Сафари

Я же, с носильщиком камеры Думу, поднялся на пятьсот метров по хаосу скал из лавы до горной седловины и сделал снимки для фильма, а также сфотографировал наверху при ярком солнечном сиянии обе одинокие вершины гор.

И здесь, на высоте четырех тысяч шестисот метров, мне впервые в жизни пришлось испытать горную болезнь. Ужасная головная боль, головокружение, тошнота и бесконечная усталость подавляли меня, и я замечал, как с каждой минутой я становился все раздражительнее; но все это быстро прошло, когда мы стали спускаться обратно к хижине Петра. Только сердце долго еще билось неровными толчками и невольно сжималось при мысли о том, что предстояло еще выдержать послезавтра на высоте шести тысяч метров.

Следующей ночью было еще холоднее, хотя температура и не спускалась ниже шести или восьми градусов мороза; все же этот холод был почти невыносим для нас, поднявшихся из степи с ее полуденной жарой в сорок градусов. Когда мы на следующий день пошли дальше, у всех болела голова, а Томи, едва высунув нос наружу, тут же вернулся, положил шляпу и палку, уселся у печки и сердито заявил, что останется здесь. Я ограничился ответом «ладно» и пошел вперед. После недолгих препирательств с братом, девушки поспешили за мной.

Погода была ясная, и, по мере того как солнце поднималось, становилось теплее. Но вскоре снизу, из болот, поползли туманы. Странная джонстониана все еще поднималась то тут, то там из осоки и мха.

Но как тяжело нам было подниматься! Мне лично было еще труднее, чем при вчерашнем подъеме. Голова трещала от боли, и при более крутых подъемах темнело в глазах. Каждые пятнадцать минут мы останавливались, чтобы отдышаться. И мне стоило каждый раз неимоверных усилий установить кинокамеру и снять хоть некоторые из грандиозных видов на Мавенци, где темные растрескавшиеся каменные массы, как громадные стены, громоздились к небу. Коричневато-красные облака струились по мертвым ущельям. На крошечных пространствах ровной земли лежал блестящий снег. Один раз мы даже заглянули в темную глубину потухшего кратера сквозь расщелину, образовавшуюся, вероятно, от действия вулкана Кибо, разорвавшего его стену. Внутри кратера лежал голубой снег. Над черными зубцами его вершины парил одинокий орел.

Повсюду виднелись давнишние следы диких животных. Антилопы и даже носороги переходили на этой огромной высоте гору, но никаких других следов животной или растительной жизни не было; ни мха, ни стебелька травы, ни птицы, ни даже мухи.

Когда мы, смертельно усталые, присели у дороги, мимо нас прошел носильщик с моим жестяным сундучком; я вспомнил о лежащей в нем бутылке с тремя звездочками и кажется в первый раз в жизни прибегнул к алкоголю.