Летний сад

Северный Вьетнам, Вьетконг, силы самообороны Вьетконга, секретные силы самообороны Вьетконга лучше снабжались.

Нужно было предпринять что-то еще."

"Вы думаете, что вступаете в мир, сильно отличающийся от того, каким он был во времена юности ваших отцов, но это не так. Я получил диплом в июне сорок первого, а шесть месяцев спустя, седьмого декабря, наши военно-морские офицеры увидели на экранах радаров нечто настолько из ряда вон выходящее, что не обратили на это внимания. «Должно быть, это дружеские самолеты», – решили они. Но тридцать минут спустя почти весь наш военный флот был разбит. Я говорю вам сейчас, что перед лицом имперского коммунизма наша главная опасность – самоуспокоенность. Во время Гражданской войны генерал Седжвик, глядя через бруствер в сторону линий конфедератов, сказал, что им не подбить слона с такого расстояния. И это были его последние слова. В этот самый момент снайпер оборвал его жизнь. В последние двадцать лет Восток и Запад вовлечены в противостояние, в войны, творящиеся чужими руками, и на заднем плане маячит ядерный Армагеддон. Вскоре время для притворства закончится. И это и есть тот мир, в который вы входите как выпускники Вест-Пойнта.

Этим ясным аризонским утром Татьяна и Александр ждали, что Энтони скажет им, как он намерен войти в современный мир. Татьяна чувствовала напряжение Александра, стоявшего рядом с ней: она сжала его руку, заглянула в его окаменевшее лицо и прошептала:

– Тсс… Милый, ты слышишь голос Гарри в переднем дворе? Почему он уже встал?

– Он убежден, что рано утром может поймать ящерицу-ядозуба, – ответил Александр, не отводя взгляда от Энтони. – Он думает, это вроде рыбной ловли. – Он выдернул свою руку из руки Татьяны. – Энт, может, ты хочешь поговорить позже? Мне придется спасать Гарри от него самого.

– Если надо идти, так иди, пап, – сказал Энтони, глядя в газету. – У меня в десять встреча на авиабазе в Луке.

– Идти необязательно, но, когда придут дети, разговор станет невозможным, ты знаешь.

Младшие были шумными, особенно мальчики. Они, как дикие щенки, постоянно были в движении. Девочка была относительно спокойной, но ей постоянно требовалось внимание. Как только они проснутся, взрослым не удастся поговорить, пока всех не уложат отдыхать.

– Энтони! Неужели ты не видишь, что делаешь с сердцем твоего отца, с сердцем твоей матери? Мы не можем говорить, мы так переполнены гордостью, любовью, страхом за тебя…

– Тогда поговорим позже, – согласился Энтони, уткнувшись в газету. – Я же пока здесь. И буду еще два месяца. Разве мы не можем пока просто расслабиться…

– Энтони.

Это Татьяна. Она наконец заговорила. Но произнесла только его имя.

Он вздохнул, вытер губы, сложил газету. А потом тоже встал.