Летний сад

Девушки едва отошли на ярд от стола, когда Александр сказал:

– Стив, ненормальный ублюдок, ты что, говорил моей жене что-то непристойное, когда она занималась твоей рукой? Она ведет себя так, словно ты убил ее собаку!

Стив пожал плечами:

– Алекс, прости, приятель, я знаю, она говорит, что делала это, и уверен, что так оно и есть, но честно, я совершенно ее не помню.

– Хватит болтать чушь! Ты мне еще четыре месяца назад сказал, что кого-то увидел в госпитале, забыл? Это была она, так?

– Не думаю. – Стив понизил голос. – Я видел так много куколок…

– В госпитале? Сколько раз ты ходил в эту чертову больницу?

– Если я ей что-то сказал, приношу извинения. Я же не знал, что она твоя жена, иначе я и словечка бы не произнес! Ты сам знаешь, приятель. Ладно, позволь мне… За ужин заплачу я. Я настаиваю.

В следующую пятницу Александр вернулся в «Бобо», снова ожидая Татьяну, на этот раз с Викки и Рихтером. Они только что прибыли; Александр встретил их в аэропорту Скай-Харбор, отвез домой, оставил Энта с Франческой, и теперь они все ждали. Когда Татьяна наконец явилась, опоздав всего на четыре минуты («Ох, ради Викки ты почти вовремя пришла!»), именно Викки, не Бобо, вскочила и завизжала, обнимая Татьяну.

Следующие четыре часа они провели спокойно, расслабленно, не слишком стараясь соблюдать манеры; ели, пили, курили, ругались, танцевали, даже отпускали грубоватые шуточки.

Викки и Рихтер были красивой парой, молодые и высокие, влюбленные и радостные. Почти весь разговор за столом вертелся вокруг Кореи. Викки и Татьяна и слова вставить не могли.

– Вообще-то, тебе и не разрешено говорить, – заявил Рихтер Викки. – Я знаю, тебе хочется пожаловаться на меня, но я не собираюсь позволять тебе испортить прекрасный вечер и разговор мужчин о войне.

– Ну, если ты не будешь слишком многое делать неправильно, Том, у меня не будет повода жаловаться на тебя.

Рихтер был в ужасе оттого, что военные части Соединенных Штатов только что получили приказ уйти из Южной Кореи, поскольку коммунистический Север явно намеревался пересечь тридцать восьмую параллель. Пять месяцев назад, в июле сорок девятого, Оуэн Латтимор, чиновник Государственного департамента, заявил, что единственно возможный выход – позволить Южной Корее пасть, но чтобы это не выглядело так, словно к падению ее подтолкнули Соединенные Штаты. Ставя под вопрос лояльность и приоритеты Латтимора, Александр желал понять, какое послание он направляет северным корейцам и Советам, вооружавшим и тренировавшим их.

– Я тебе скажу, что это за послание, – сказал Рихтер. – Приходите когда угодно, берите что хотите. Берите, как будто это ваше. Воссоединение? Пожалуйста. Мы не будем вас останавливать, и, что куда важнее, мы не хотим вас останавливать.