Летний сад

Но намеренно или нет, ты не понимаешь свою сестру.

– Не понимаю?

– Конечно. Разве ты до сих пор не разобралась, что Таня видит все насквозь, с самого начала?

– Она не видит насквозь Кирилла и Володю.

– Видит. Но знает, что они безопасны. Так что не тревожься за нее. Тревожься только о собственной жизни.

– Да о чем тревожиться? – упавшим тоном произнесла Даша. – Мы все просто рыбки, плаваем в одной и той же воде. Мы не знаем, что не можем дышать воздухом.

– Ты права, наш выбор слегка ограничен. Но у нас все же не одинаковая жизнь. Ты же видишь Канторовых? Ты думаешь, они плавают в одной воде с нами?

– Да.

Дед молчал.

– Ладно, но они и тебе тоже не нравятся? Таня твердит, что Сайка – плохая девочка.

Не отвечая ей, дед сказал:

– Знаешь, кто нравится мне?

– Таня?

– Нет. Твоя бабушка. Вот она мне нравится. Вот так я на нее смотрю. И воздерживаюсь от всяких суждений.

Но Даше не казалось, что он воздерживается.

– Дедушка, но что же мне делать? – жалобно спросила она, внезапно перейдя на доверительный тон. – Я не хочу играть в эти игры с моим начальником, но какой у меня выбор?

– Ты слишком многое рассказываешь своему деду.

– Но его беременной жене некуда будет деваться, если он ее выгонит, – продолжила Даша.

– Даша, хватит!

Даша ненадолго замолчала.

– Они до сих пор живут в одной комнате с его матерью, – тихо продолжила она. – И куда ему перебраться? Может ли он переехать к нам? Может ли спать в одной кровати со мной и Таней?

Дед не ответил.

– Вот что я имела в виду, говоря о моем выборе. Ты видишь, я пытаюсь. Просто пытаюсь найти немножко любви, дедушка. Как ты и бабуля. У вас было где жить, оставаться наедине, когда вы влюбились друг в друга, когда поженились?

– Это было на рубеже столетий, – ответил дед. – И у нас была огромная квартира в центре города, рядом с домом Александра Пушкина, на набережной Мойки. – Он тоскливо улыбнулся. – С нами жили твой отец и твоя тетя Рита. Мы жили счастливо и благополучно много лет.

Даша напряженно слушала.

– Но все изменилось. Однако даже после революции, когда мы с твоей бабушкой сбежали во время Гражданской войны – во время всего того хаоса, голода и стычек, – мы спрятались и жили в одной маленькой рыбацкой деревеньке Лазарево, на реке Каме, и, если ты спросишь бабушку, Дашенька, она тебе скажет, что те два года в Лазареве были счастливейшим временем ее жизни.

Даша таращилась на него, а дед закрыл глаза и слегка откинул голову, словно должен был рассмотреть нечто, скрывшееся в золотых потоках его памяти, и коснуться счастья, заставлявшего сиять его сердце.

– Так что не слишком беспокойся, – сказал он, когда наконец снова заговорил. – Даже в этой жизни радость возможна. Веселись, милая. Танцуй, кури, смейся, будь молодой. Будь молодой, пока можешь.