Обращаться с осторожностью

Я засыпала птицу землей, ты присела на корточки и покрошила сверху траву, словно украшение на торте. Мы снова зашли в дом.

— Амелия, можешь посмотреть по телевизору любую передачу.

Я повернулась к тебе.

— Я вовсе не желала тебе смерти, — призналась я.

Когда мы снова устроились на диване, ты свернулась рядом со мной калачиком, как делала, будучи совсем малышкой.

Я хотела сказать тебе другое, но не сказала: «Не бери с меня пример, я последний человек, на которого нужно смотреть».

Несколько недель после похорон той дурацкой птицы, каждый раз, когда шел дождь, я садилась подальше от того окна. Даже теперь я старалась обходить тот участок двора. Боялась услышать хруст, посмотреть вниз и увидеть сломанные кости скелета, хрупкие крылья, точеный клюв. Я была достаточно умна, чтобы отвернуться и не видеть, как что-то проступает на поверхности.

Людям всегда интересно знать, каково это, поэтому я расскажу: при первом порезе чувствуешь жжение, потом сердце ускоряет ритм, когда ты видишь кровь, ведь ты понимаешь, что сделал то, что нельзя было, и все же тебе это сходит с рук. Потом ты впадаешь в транс, ведь это по-настоящему потрясающе — ярко-красная линия напоминает шоссе на карте, по которому хочется следовать, чтобы посмотреть, куда она ведет. И — о боже! — сладостная разрядка, лучше и не скажешь, словно шарик был привязан к детской руке, но вот он свободно летит в небо. И ты знаешь, о чем он думает: «Ха, я больше не принадлежу тебе», и в то же время: «Они хотя бы понимают, какой отсюда красивый вид?» И только потом шарик вспоминает, что до ужаса боится высоты.

Когда ты возвращаешься к реальности, то хватаешь туалетную бумагу или бумажное полотенце (лучше тканевых, потому что пятна не отстирываются на все сто) и прижимаешь к порезу. Тебе стыдно. Это чувство как фоновый ритм, вторящий пульсу. Облегчение, которое ты испытывал, застывает, словно холодная подлива, сворачиваясь комком в твоем желудке. И ты вызываешь рвоту, потому что обещал, что прошлый раз будет последним, и ты снова сам себя подводишь. И ты прячешь следы своей слабости под одеждой, достаточно длинной даже летом, когда никто не носит джинсы или кофты с длинным рукавом. Ты выбрасываешь в туалет окровавленные салфетки, смотришь, как розовеет вода, прежде чем смыть их и отправить в небытие. Жаль, что у тебя не все так просто.

Как-то я смотрела фильм, где девушка перерезала себе горло, а вместо крика вырвался тихий вздох, будто не было больно, а, наоборот, это шанс наконец избавиться от всех проблем. Я знала приближение подобного чувства и ждала мига между вторым и третьим порезами. Смотрела, как кровь струится по ноге, пыталась продержаться как можно дольше, прежде чем лезвие вновь коснется кожи.

Твой голос. Я подняла голову, запаниковав.