С мейсе Райкконен что-то не так

 – Мейсе Уна, вы знакомы вообще с философией религии? С принципами теологии? Хотя бы с главными – о непогрешимости и всемогуществе божества…

– Ой, всё, – замахала я руками. – И ты туда же.

Советник Размунд внимательно выслушал рассказ обо всех странностях, что со мной происходили, задавая иногда уточняющие вопросы.

– Кажется, у меня есть теория, – наконец заговорил он. – Выдерживает ли она критику, вот вопрос… Это пусть уже скажет Эрик. Думаю, мейсе Уна, природа ваших способностей не лежит ни в плоскости магии, ни в плоскости религии. Скорее это область философии, затрагивающая вопросы самого мироздания, даже можно сказать, судьбы…

– Хренотьбы, – не сдержалась я. И тут же закрыла рот ладошкой, устыдившись. Седовласый ворон и бровью не повёл. – Извините. Продолжайте, пожалуйста.

– Пусть ваши способности не всегда контролируемы, а последствия ваших желаний ещё более непредсказуемы, но с уверенностью можно выделить две неизменные вещи. Первая – это то, что так называемая обратка настигает вас всегда, причём происходит это в течение суток, не позднее. Второй момент – ускорение. В вашем детстве таких случаев были единицы, потом они стали происходить чаще. Наибольшая концентрация этих выплесков пришлась на последние один-два месяца, правильно? Когда вашим пожеланиям уже даже не требовалось вербальное выражение.

Я напряжённо кивнула.

– А пик случился именно в тот вечер, когда вы развеяли древнее могущественное существо – дракона. И если моя теория верна, то на этом всё. Это было последнее проявление. У вас больше нет этой способности. И обраток тоже больше не будет.

– Правда? – обрадовалась я. – Вот здорово! Только я вообще ничего не поняла. Объясните, пожалуйста.

Последние слова меня успокоили, а то уже голова начала пухнуть от такого пространного объяснения. Не уверена, что я всё поняла, но строгий Эрик согласно кивнул:

– Звучит разумно и логично, – сказал он.

– Ф-фух, – тогда и я позволила себе выдохнуть. – А жизнь-то налаживается! Не верится даже… Больше никаких обраток, с ума сойти! И за словами следить не надо! Болтай – не хочу! А ведь и правда – целых четыре дня не звенит и не чешется! Вот бы ещё в Бреоль на недельку выбраться, и я буду совсем счастлива! Чтобы море, пляж и всем розового винишка!

Эрик в этот момент отхлебнул свой неизменный чай и, поперхнувшись, выплюнул его на золотой песок.

Я непроизвольно почесала руку и помотала головой, стряхивая перезвон.

– Ой-ёй, – виновато пискнула я.

– Бесишь, детка, – тяжело вздохнул поганец. – У меня же коронация вечером.

Набежавшая на берег ласковая волна моментально намочила подол моего платья. Четвёртый советник Размунд щурился от яркого солнца, печально качая головой. Невозмутимый Эрик, кажется, впервые был готов взорваться.