Свидание с развратным фавном

 – Дай-ка запишу, может, понадобится…

– Ну уж нет! Для тебя у меня домашний есть. – Серафима быстро засунула конверт обратно в пакет и уселась на него сверху. – Лилька, ты бы шла, а? Нам работать надо.

Лилька мялась, уходить не хотела. Она ковыряла носком сапога пол и поглядывала на Серафиму из-под густой челки.

– Сим, ты этих-то ищешь? Преступников?

– Ну, и чего?

– Так я спросить хотела: если найдешь, мне деньги платить не станешь, что ли? – поинтересовалась Федорова.

Серафима по-гусиному вытянула шею.

– Какие… деньги? Какие еще деньги, Федорова? Ты опять пришла меня доставать?

– А чего ты кричишь-то? – испуганно оглянулась по сторонам Лилька. – Какие деньги, какие деньги… Такие! Мне на операцию! Кто мне их заплатит-то? Я и пришла к тебе… с предложением. Знаешь, Сима, давай так: ты поймаешь преступника и скажешь мне, а я заявлюсь уже к нему и потребую деньги с него. Здорово?

– Обалдеть! – перекосило Серафиму. – А за что он тебе платить будет?

Лилька вскочила и возмущенно стала вскидывать руки к люку.

– Господи! Ну, ничего не понимает! Ни-че-го! Да за молчание мне платить, за молчание! Поняла? Я ему скажу, преступнику, что все знаю, но буду молчать. Естес-ственно, за определенную цену. И все хорошо будет. Он даст деньги, а я буду молчать.

– Ну уж это ты промахнулась, – геройски выпятила грудь Серафима. – Я-то ведь молчать не буду. Я сразу же побегу в милицию, и этого гада…"

"Лилька устало отмахнулась.

– Да и беги, кто тебя держит? Тебе же никто не собирается платить. – И вдруг закручинилась: – А я буду молчать. Просто-таки могилой. Никому ни слова! Чего пялишься? Здорово же придумала…

– Иди, Лилька, тебе еще до операции работать и работать, – с тяжким вздохом выпроводила подругу Серафима.

Когда Шишов вернулся в автобус, своего кондуктора он не узнал. Серафима сидела с плотно сжатыми губами, с прищуренными глазами, а руки нервно рвали билеты.

Весь рабочий день Кукуева провела в подозрительном молчании. Пассажиры, видя коварно притихшую кондукторшу, без напоминаний проходили вперед, уступали старикам места и передавали плату. Некоторые, особенно нервные, такого молчаливого натиска не выдерживали и платили за проезд дважды.

– Господи, неужели вразумил? – гнал автобус Шишов, прижимаясь к рулю и благодаря всевышнего. – Господи, вот бы еще денек помолчала, а? Ведь не работа, а душевные Багамы! А как выручка прет!

В конце смены Серафима вежливо попрощалась с водителем и плавно поколыхалась домой.

– С ума свихнуться… – навытяжку стоял Шишов и медленно махал платком вслед кондуктору.

Серафима молчала неспроста. Сегодняшняя цитата Шишова по поводу ее некомпетентности просто вышибла ее из колеи.