Свидание с развратным фавном

Только возле дороги, когда Семен вытянул руку, пытаясь поймать такси, Серафима дала волю гневу.

– Совсем сдурел, да?! Я столько ту курицу парила-жарила, слюнки глотала, чтобы вот так взять и удрать, да какие у тебя дети обнаружились? Да отпусти ты меня, вцепился, главное!..

Шишов как-то странно вытаращился, потом захлопал ртом и наконец выдавил:

– Вот… сейчас стой и… и молчи! И уже ничего не говори! Ты…

Возле них заскрипели колеса.

– Куда едем?

– Не твое дело, – огрызнулся Шишов.

Потом опомнился, наполовину залез в переднее окно и о чем-то принялся договариваться, яростно мотая руками.

– Садись, – все-таки вылез он назад и распахнул перед Кукуевой дверцу. – К тебе едем.

Серафима уже сообразила, что Шишову на кладбище ездить не стоило, мужик слишком надорвал психику, поэтому молча согласилась, дабы не нервировать напарника.

У нее дома Семен тоже не сразу пришел в себя. И лишь после того, как опрокинул стопку водки, заговорил:

– И куда ты меня послала, Серафима? Не крути башкой! Главное – сама дома осталась, а меня, значит, как мокрую мышь, в самое пекло, да? И ведь какая змеюка ты, Семафора! Даже про бабу интересную наплести не поленилась. Не было там интересных баб! Там только одни покойники! Ты меня решила идиотом выставить, да?

Серафима на всякий случай отодвинула подальше опасные предметы – вилку и разделочную доску и осторожно проговорила:

– Ты вот, Сеня, сам себя сейчас не видишь. Зачем же тебя выставлять идиотом? Ты сейчас настоящий идиот и есть. Вон как у тебя глаза вылезли, и пушок на голове прямо дыбом встопорщился…

Шишов хлопнул себя по темечку, чтобы пушок его не позорил, но глаза выкатил еще больше:

– Так… мать твою… встопорщится! Я, как дурень, за той Верой хожу, а она от меня, как черт от ладана! И еще старуху на меня какую-то натравила: «Покажите, бабушка, этому несчастному, куда венок пристроить, что ж он за мной, точно сноп, таскается!»

Серафима шумно выдохнула:

– А сам ты не догадался, что красоту эту погребальную надо было на могилу водрузить?

– Сам?! – остервенело вскричал Шишов и вскочил со стула.

Он подлетел к самому лицу Серафимы и начал корчить рожи:

– Ты не поверишь, Симочка, я догадался! Но только собрался водрузить его на памятник, как немедленно скончался парень.

Серафима сначала оттолкнула вредную шишовскую рожу, а потом только сообразила, что он сказал.

– Парень помер? Хи-хи, ты что, Сеня, сдвинулся? Это Костеренко помер. Кос-те-рен-ко! И уже давно.