Рыжая помеха

Зимой, когда я таблеток наелась и устроила… Все это. И потом тоже.

— Света… У тебя с головой как? Сильно ударилась? Говорят, повреждение барабанных…

— Нормально у меня все с головой! — рявкаю я и морщусь от прострелившей уши боли.

— Тогда… Ты же понимаешь, что в первую очередь это на тебе отразится?

— Не больше, чем на тебе. Представляешь, в какой ярости будет папа…

— Да он тебя дома запрет, дура! — рявкает Витька, не выдерживая больше, — и не выпустит из дома, пока тебе пятьдесят не исполнится!

— Выпустит! Рожать в роддоме буду!

И вот в этот момент я впервые увидела, как мой несгибаемый брат сереет. Сашка, правда, говорила, что он на ее родах серый был, но я же не присутствовала…

А тут прям наглядное пособие…

— То есть… Ты хочешь сказать…

— Тугой ты, братик, — язвлю я, не сдерживаясь уже. Достал потому что. И не жалко его нисколько.

А нечего козни сестре строить и гадости всякие про Макса говорить…

Удивительно, а ведь я поверила, дура! Это же братик мой старший! Он же не может сказать неправду?

Ну, по совести, Витька сказал правду. Но не всю. И так это сделал, так все вывернул… Черт, я ненавижу теперь и службу его дурацкую, и манеру все делать так, как ему выгодно!

Это сейчас его мотивы для меня яснее ясного, а тогда… Господи, сколько нервов, сколько проблем из-за этого всего! Как я себя изводила, страшно подумать! И Макса изводила!

Он, конечно, тоже хорош, жук, ни слова ведь не сказал!

Но, как объяснил тот приятный пожилой мужчина, назвавшийся Павлом Васильевичем, его начальником, Максу нельзя было ничего никому говорить. Просто нельзя.

Вот он и молчал.

Во вред себе.

И мне!

Но Витька-то мог сказать хотя бы то, что Макс в системе! Я бы сама додумалась уже до всего остального! Не тупая же!

Но Витька молчал, сказал только то, что посчитал нужным, гад.

И теперь пусть страдает.

Да, мстю и мстя моя страшна и коварна. Я его еще Сашке вложу. Пожалуюсь. Она ему устроит вечер встречи со своими старыми друзьями: членом и рукой!

Потому что нельзя так поступать, нельзя! Видел, в каком я состоянии, и все равно!

Сам-то, что характерно, когда папа взбрыкнул против Сашки, так на дыбы поднялся, что рычание по всему городу разносилось!

Ему, значит, можно по душе и сердцу выбирать, а мне — нет?

Это что за дискриминация такая?

Я ему сейчас устрою революционные действия в одной отдельно взятой палате! Пусть только не скажет мне, где Макс!

— Сволота Курагин, — скрипит зубами Витька, — предупреждал же, как человека…

— Не твое дело. Меня почему-то никто не спросил, чего я хочу! А теперь я вас спрашивать не буду. Мы с Максом поженимся. Он мне предложение уже сделал.

Ну… Макс, конечно, предложения не делал, но сделает. Конечно, сделает.

— То есть, он в курсе про… Ребенка? — уточняет Витька.

— Нет, — признаюсь я, — не в курсе.