Рыцарь

Ну, вспомнили? — Она уже начинала кричать и, шагнув к нему, повторила:

— Вспомнили, да? Его звали Николасом! Помните, как вы еще махали нам рукой, когда мы проезжали мимо вас на велосипедах?!

Пятясь от нее, священник сказал:

— Да, вас я на велосипеде видел, но никакого мужчины с вами не было!

— Что? Никакого… — прошептала Дуглесс и отшатнулась от него — глаза ее расширились от ужаса.

Она выбежала из церкви, молнией промчалась через церковный двор, пробежала еще три улочки, повернула налево, затем направо и наконец добежала до гостиницы. Не обращая внимания на приветствовавшую ее женщину за конторкой, она взбежала вверх по ступенькам.

— Николас! — закричала она и оглядела пустую комнату. Дверь в ванную была закрыта, и, кинувшись к ней, она настежь распахнула ее. Тоже никого! Она хотела вернуться в спальню, но застыла на пороге и уставилась на полочку под зеркалом. Там лежали только ее туалетные принадлежности. Его — исчезли! Она даже пощупала пустую половинку полочки: ни бритвы, ни крема для бритья, ни лосьона после бритья! И его шампунь, лежавший ближе к душу, тоже исчез!

Бросившись в спальню, она распахнула дверцы гардероба: одежды Николаса там не было! Висели лишь ее собственные вещи да в углу валялся ее старый чемодан и дорожная сумка с колесиками. В ящиках комода тоже не было ни носков, ни носовых платков Николаса!

— Не может быть! — прошептала она и уселась на краю постели. Какой-то смысл в том, что Николас исчез, еще можно найти, но куда же делась его одежда или вещи, которые он покупал для нее? Она поднесла руку к сердцу, потом расстегнула блузку: и брошь, та самая, дивной работы, золотая брошь с жемчужной подвеской, тоже исчезла!

После этого Дуглесс уже перестала что-либо понимать. Она перерыла всю комнату, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что осталось после него. Исчез и подаренный им перстень с изумрудом, и та записка, которую он когда-то сунул ей под дверь. Она открыла свою тетрадку: однажды Николас что-то написал в нее своим странным почерком, но теперь страницы эти были совершенно чистыми!

— Ну же, Дуглесс, давай, думай! — призывала она себя. Ну, должны же были остаться после него хоть какие-то следы! В кладовке лежали книги, которые они вместе покупали, и на КАЖДОЙ Николас тогда начертал свою фамилию, но сейчас и гам не было ничего!

Ничего, абсолютно ничего от него не осталось! Она даже стала осматривать собственную одежду, надеясь найти на ней его темные волосы. Нет — все чисто!

Тут она увидела свою ночную рубашку из красного шелка, ту самую, которую Николас, сдирая с нее, порвал, но, увидев, что и ночнушка цела-целехонька, Дуглесс пришла в бешенство."

"— Да нет же! — яростно воскликнула она, стискивая зубы.