Рыцарь

Так они простояли на коленях на холодном полу более часа, и колени у Дуглесс начали ныть, а руки, обхватывавшие Николаса, онемели, но ей ни разу и в голову не пришла мысль о том, что можно хоть сколько-нибудь ослабить объятия. В церковь зашел священник — постоял какое-то время, наблюдая за ними, потом молча удалился.

Столь же горячо, как Николас, моливший о прощении, Дуглесс в молитвах просила Господа не забирать его у нее, позволить ему навсегда остаться с нею.

Прошло еще немало времени, прежде чем Николас открыл глаза и, оборачиваясь к ней, с улыбкой произнес:

— Я остаюсь! — Он рассмеялся, подымаясь с колен, и Дуглесс, почти не чувствуя ног, тоже попыталась встать, но руки ее еще крепко держали Николаса. — У меня прямо вся кровь отхлынула от рук, так ты их сжала, — шутливо и ласково проворчал он.

— Я не отпущу тебя, пока мы не выйдем отсюда! — упрямо сказала Дуглесс.

— Но все ведь уже кончилось! — засмеялся он.

— Нет, Николас! Хватит дразнить меня и давай выбираться отсюда! Мне больше никогда уже не захочется видеть вновь могилу!

Продолжая улыбаться ей, он хотел было шагнуть, но тело не слушалось. Николас озадаченно поглядел себе под ноги: ниже колен не было ничего, один лишь воздух, а вместо ступней только пол!

Он быстро подхватил Дуглесс на руки и, прижимая к себе столь сильно, что, казалось, вот-вот задушит ее в объятиях, прошептал:

— Я люблю тебя! Я люблю тебя всей душой! И буду любить тебя через века!

— Николас! — вскричала она, и в голосе ее был ужас — так напугали ее эти его слова! — Николас, давай уйдем отсюда! Сжимая ее лицо в своих ладонях, он произнес:

— Только тебя одну я и любил, о моя Дуглесс! Теперь и она почувствовала, что происходит: тело его, покоившееся в ее объятиях, уже стало бесплотным!

— Николас! — воскликнула она.

Он поцеловал ее — поцеловал так нежно и вместе с тем вкладывая в этот поцелуй все свое томление, всю тоску, все, что он чувствовал, желая ее и нуждаясь в ней.

— Я пойду за тобой! — воскликнула она. — Возьми меня с собой! Господи Боже! — закричала она. — Ну, позволь же и мне уйти с ним!

— Дуглесс! — крикнул Николас, и голос его донесся как бы откуда-то издалека. — О Дуглесс, любовь моя!

И вот его уже нет в ее объятиях. Одетый в доспехи, он стоит у своей могилы! И он уже плохо различим — абрис его какой-то размытый, будто изображение на экране кинотеатра, в котором показывают фильм среди бела дня.

— Приди ко мне! — произносит он, протягивая к ней руку. — Приди ко мне!

И Дуглесс кинулась к нему, но его уже не было!

Только лучик солнечного света проник в церковное окно и сверкнул на его доспехах.

И все — больше ничего!

Дуглесс продолжала стоять и смотреть на могилу, а потом, обхватив голову руками, закричала.