Рыцарь нашего времени

— Рыдал? — с интересом переспрашивали заинтересованные слушатели. То, что человек человеку волк и что на телевидении друг всегда готов продать друга — с этим все были более-менее согласны. То, что Дима Кара публично рыдал и истово крестился, не мог понять никто. По слухам, Гришка Ершов отказался встречаться с Карой и на его извинения наплевал. Он, опять же, по слухам, был по уши занят каким-то новым, страшно секретным проектом, создавал какую-то новую радиостанцию, финансируемую чуть ли не правительством. Первое Доброе Радио! Но это все — только по слухам. Слухами земля полнится.

— Он заявил, что покидает мир. Он уезжает на Алтай, к какому-то целителю. Сказал, что его там спасут.

— Что за бред? Нет, у нас тут действительно вредная работа. Некоторые выдерживают — некоторые свихиваются. От чего его спасать, а? — это был действительно вопрос. Дима Кара ничем особенно не болел. И врачи гораздо больше беспокоились о его лишнем весе, чем о его страхах по поводу онкологии. Однако Дима Кара был несгибаем. Он проникся уверенностью, что если он и не болен еще (в чем он лично сильно сомневался), то заболеет непременно, так как Господь Всемогущий его все равно покарает. Так не лучше ли начать спасительный путь покаяния и добродетели прямо сейчас, пока не началось?

Дима сидел теперь на самом строгом посте, какой только смог извлечь из недр всемирной виртуальной сети. Он не позволял себе употребить даже масла, не только сливочного, но и растительного. Он ел размоченную гречку, вареную фасоль и свежие овощи, отчего у него уже началось масштабное расстройство желудка — гастрит, который молчал раньше при любом переедании, теперь возмутился от сырых помидоров и огурцов. Это было неприятно и даже мучительно, но чем хуже чувствовал себя Дима, тем лучше ему становилось. И страшный спрут, зажимающий ему горло в ночное время, отступал, давая ему дышать.

Он причастился уже раз десять — каждый выходной. Исповедался столько же раз, и каждый раз со слезами на глазах объяснял, что оболгал человека, лишил его работы, денег, связей, что назвал его больным. В первый раз было неприятно, стыдно и мерзко. Дима долго стоял рядом с очередью на исповедь и не мог на это решиться. К пятому разу возникло неожиданное освобождающее чувство, и Дима, наконец, осознал, что имеют в виду люди, когда говорят о благодати божьей. В этот момент хождение в «Стакан» стало напоминать муку смертную.

О том, чтобы примириться с Гришкой Ершовым, первым заговорил священник, у которого Кара исповедался. Кажется, самому священнику уже надоело из недели в неделю наблюдать рыдающего по одному и тому же вопросу толстого, одышливого мужика. И, исключительно из соображений милосердия, священник пообещал Диме прощение и отпущение грехов, которого так тому не хватало.