Рыцарь нашего времени

И громко поешь в ванной, просто очень громко.

— Хватит! — взмолилась она.

— У тебя красивые глаза, но скверный характер. И все это мне ужасно нравится. Все это — и миллион других вещей. Так что не надо говорить, что тебя не за что любить! Потому что это не так.

— Это значит, что ты хочешь сказать… что ты… — она остановилась и уставилась на меня своими глазами-блюдцами. Я замер и почувствовал приступ паники. Как могло получиться, что я так далеко зашел?

— Будь милосердна, не заставляй меня это говорить, — прошептал я и, чтобы как-то остановить этот разговор, прижал ее к себе и поцеловал. Ее огромный живот делал это затруднительным, мне пришлось приподняться и наклониться, чтобы добиться своего. Зато Ирина замолчала, а это было как раз то, что мне нужно. Я сам не понимал до конца, чего хотел. Уж точно не откровений и признаний. Не сейчас, не после того, как она со слезами на глазах провожала уходящего вдаль Петра.

Глава 4

Дома и стены давят

Новость о том, что Дмитрий Германович Кара уходит с телевидения, распространилась быстрее ветра, который гуляет по коридорам «Стакана». Обычно уход того или иного сотрудника не производит никакого впечатления буквально ни на кого, но тут был другой случай. Мало того что он ушел, что само по себе странно — с таких мест не уходят, не по доброй воле, во всяком случае, — он еще умудрился сделать из этого своего рода шоу. Не специально и не в каких-то целях, не для пиара, не для того, чтобы попасть в новости и сделать их. Не для произведения впечатления и вообще ни для чего. Он просто устроил шоу, и теперь о нем говорили. И говорили все о том, что он сошел с ума.

После того, как «страшная» правда вылезла наружу и начала расползаться по всем темным углам, передаваясь из уст в уста и естественным образом трансформируясь во что-то уж совсем неприличное, Дима Кара окончательно свихнулся. О том, чтобы найти происходящему другое объяснение, не могло быть и речи. Дима каялся. Причем он начал каяться еще раньше, чем его к этому принудили официально, а стало быть, каялся искренне и по доброй воле. И это было куда хуже, чем то, что он сотворил. Так, во всяком случае, думало большинство. Его покаяние было громким и омерзительным. Общественность «Стакана» кривилась в раздражении."

"— Вот на что способны люди ради кресла продюсера программы, — говорили все.

— Нет, как ни крути, а клеветать на Ерша было перебором, — соглашались другие. — Заявить, что тот болен, что ему осталось жить не больше года, — это же до чего нужно дойти!

— Говорят, он пытался найти Ершова и пасть пред ним ниц. И это, между прочим, цитата: «Я упаду пред ним ниц!»

— Что за слова такие, пасть ниц! Откуда ты их выкопал?

— Он пришел в Парфеновскую часовню и принялся кричать, что он проклят, что он должен покаяться. И рыдал.