Кардонийская рулетка

— У меня нет ни времени, ни желания выяснять отношения с Помпилио, — холодно произнесла адира дер Саандер. — А значит, пусть его свобода в ближайшее время будет ограничена.

— Я не стану приставать к отцу, — кивнула Кира. И сделала шаг к машине.

Но остановилась — Лилиан легко прикоснулась к руке девушки:

— Почему вы решили мне помочь?"

"— Я обручена, — с достоинством ответила ждавшая вопроса Кира. — И знаю, что женщина решается на подобный шаг лишь после тщательных размышлений. Вы решили, что будете счастливы с Фредериком, вы в нем не разочарованы, и потому я осмелилась предупредить вас.

Несколько секунд адигена оторопело молчала, а затем, сообразив, что пауза неприлично затягивается, ухитрилась выдавить коротенькое:

— Спасибо.

Подумав про себя:

«Какое же ты все-таки дитя…»

* * *— Так вот, значит, где я проведу часть своей жизни, — протянул Помпилио, брезгливо изучая простецкий книжный шкаф, придвинутый к левой стене комнаты. — Занятно.

Шкаф гренадером тянулся к потолку, а за его грязными стеклянными дверцами таились не полные мудрых мыслей тома в кожаных переплетах, а пухлые папки — то ли дела личные, то ли уголовные, то ли от прошлого директора осталось.

— Не могу сказать, что я в восторге.

Синьор Акуторо судорожно вздохнул, чем привлек внимание адигена и стоящего за его спиной Валентина, и осмелился уточнить:

— Извините, но это мой кабинет.

— Мессеру Помпилио это известно, — ледяным тоном произнес Валентин. — Мессер…

— Теодор, оставь, нет необходимости подвергать нападкам нашего хозяина, — махнул рукой дер Даген Тур. — Директор ни в чем не виноват.

— Да! — Синьор Акуторо приложил руку к сердцу и попытался отразить на лице охватившее его чувство глубокой благодарности за проявленное понимание. — Вы необычайно справедливы, мессер.

— Это врожденное.

— Прекрасно вас понимаю.

— Откуда?

Акуторо сбился.

Известие о том, что консул Дагомаро распорядился заточить в городскую тюрьму Унигарта самого Помпилио Чезаре Фаху дер Даген Тура, известнейшего путешественника и родного брата лингийского дара, повергло директора в шок. С одной стороны, синьору Акуторо безумно хотелось познакомиться со столь значимой персоной, переброситься, так сказать, парой слов о том, о сем, обсудить темы — и надолго стать героем кардонийских светских салонов. С другой стороны, директор прекрасно понимал тяжесть ответственности, что возложил на его хрупкие плечи несдержанный консул. Несомненно, известие о заключении выдающегося исследователя молниеносно облетит Герметикон, однако на политические последствия — дипломатический скандал, ноты протеста, возможная интервенция, — синьору Акуторо было плевать, гораздо больше директора занимало то, что скажут люди, особенно — журналисты.