Кардонийская рулетка

Приотцы и галаниты это понимают.

— Для чего же им армия? — осведомился маршал.

— Они будут сражаться с нами в воздухе, будут пугать десантом и, может быть, при должном везении даже высадят его.

— Но?

— Но их основная армия, в которой, как ты правильно заметил, должна быть артиллерия и бронетехника, пойдет на Унигарт. — У консула заиграли желваки. — Если Ушер отрежут от Герметикона, мы сдадимся через несколько месяцев.

— У тебя навязчивая идея.

— Я вижу, что будет, потому что сам сделал бы именно так: зачем воевать, если есть возможность задушить? Они атакуют архипелаг, обкатают оружие, новые способы ведения боя, врежут нам… Но победу одержат здесь, в Унигарте. — Дагомаро помолчал. — Эрси меня поддержит?

Вот они — переговоры. А точнее, важнейшая их часть. Маршал не был официальным посланником, не говорил речей, но именно от его слова зависело будущее Кардонии."

"— Все имеет цену, — негромко ответил Тиурмачин. — Нашу ты знаешь: половину того, что ты возьмешь в Приоте.

Земли, доли в предприятиях и банках — половину всего придется отдать эрсийской хунте.

— Я согласен, — кивнул консул.

— А сенат Ушера?

— Я говорю от его имени.

Старик вновь крякнул: он не ожидал, что Винчер даст ответ настолько быстро, вновь потер подбородок и осведомился:

— Чем же ты будешь расплачиваться с адигенами?

— Тем, что Кардония не станет галанитской.

— Им этого мало.

— Именно поэтому наши переговоры буксуют, — усмехнулся Дагомаро. — Я приучаю адигенов к мысли, что этого достаточ но.

— Хочешь обмануть всех?

— Придется. В противном случае моя родина окажется в рабстве.

— Посмотрим, что у тебя получится.

— Ты с детства называл меня умным.

— Лилиан, можно с вами поговорить? — Кира догнала адигену примерно на середине лестницы. Обратилась довольно громко, презрев нормы приличий, а закончила и вовсе неподобающе: — Наедине.

— Дорогой? — Адира дер Саандер вопросительно посмотрела на супруга.

— Конечно, милая. — Фредерик улыбнулся. — Я вижу, вы подружились.

— Немножко.

— Так поболтайте.

И отошел к автомобилю, затеяв разговор с секретарем. А Кира, едва дождавшись ухода дер Саандера, выпалила:

— Я попрошу отца освободить Помпилио!

И замерла, внимательно наблюдая за выражением лица адигены. И разочарованно вздохнула, поскольку оно осталось бесстрастным.

— Не думаю, что у вас получится.

— Я умею быть настойчивой, — уверенно ответила девушка. — Если я захочу, Помпилио окажется на свободе уже вечером. И плевать на результаты расследования.

Лилиан припомнила свои отношения с отцом — она тоже была единственной дочерью — и улыбнулась:

— Не знаю, почему вы решили помочь, но я вам благодарна.

Мягкий голос, вежливые слова, дружеский жест рукой, но Кира все равно ощущала разделяющее их расстояние.