Руины веры

Делаю неловкое движение вперед. Резиновые нашлепки на концах костылей производят глухой звук, соприкасаясь с твердым половым покрытием.

— Оставлю вас, — тактично произносит медсестра и спешит ретироваться.

Мы одни в полупустом коридоре госпиталя.

У стены напротив моей палаты стоит ряд соединенных между собой стульев. Направлюсь туда.

А вот сесть с костылями, не потревожив больную ногу, уже проблема.

Кесседи без слов подходит ближе. Забирает один костыль. Поддерживает за локоть, чуть приобнимая. Помогает сесть.

Сажусь. Убираю костыль в сторону. Прислоняю к стене. Молчу. Пальцы сжимают край сидения.

Райан садится рядом. Тоже молчит. Опирается локтями о раздвинутые колени. Переплетает пальцы. Не смотрит на меня.

А вот я смотрю. Не знаю, что сказать и как себя вести. Поэтому просто смотрю на него.

— Прости, — это все, что могу сказать. Все остальное не имеет смысла.

Не умею извиняться. Не привыкла. Но сейчас чувство вины перед ним точит меня изнутри, и не могу не попросить прощения.

Райан, наконец, поднимает на меня глаза.

— Я не злюсь, — качает головой. Теперь он смотрит на меня. Изучающе. Будто видит впервые.

Не мешаю ему себя разглядывать. Молчу. Смотрю прямо в глаза.

— Как я мог не понять? — произносит тихо. — Не увидеть?

Мои губы трогает печальная улыбка.

— Ты не смотрел, — отвечаю. — Когда тебя знакомят с парнем, разве ты будешь высматривать в нем девушку? Тем более, когда он отзывается на мужское обращение. Ведет себя как парень. Говорит как парень.

— Да мне бы просто в голову не пришло, что девчонка может отправиться в банду Нижнего мира под видом мальчишки! — восклицает.

Склоняю голову набок. Задаю вопрос:

— А если бы она пришла в банду как девчонка? Что бы с ней было? — Райан отводит глаза. Молчит. Смотрит куда-то в район своих рук. — Мы оба видели, как Коэн относился к женщинам. Тело для развлечений — не больше. Так у меня был хотя бы шанс.

— А на заводе? — спрашивает.

Пожимаю плечами.

— И на заводе, — отвечаю. — Думаешь, на заводе с девушками обращались лучше? Если нашла себе одного, защищающего от посягательств остальных, ты счастливица. Остальных насилуют. Берут плату за услуги натурой… — закрываю глаза. Опираюсь затылком о стену. — Меня били, как всех мальчишек помладше. Несколько раз избивали до потери сознания. Я училась драться. Иногда отбивалась. Иногда нет. Но это в миллион раз лучше, чем если бы меня насиловали, — вздыхаю. — Эта тактика работала, пока не наткнулась на Боба. Вся та история, из-за которой меня забрали с завода, чистая правда. Боб любил именно мальчиков. А меня он считал мальчиком, как и все, — поджимаю губы, раздумываю: — Должно быть, Боб даже оставил бы меня в покое, успей он снять с меня штаны и увидеть, что не на того напал… Не на ту.