Руины веры

Поэтому выставляем двух часовых.

Теперь мне совершенно ясно, что сказал Райан Коэну. Но главарь снова считает, что решение принадлежит ему целиком и полностью.

— Кесс, ты первый, — произносит мстительно. За то, что дал очередной разумный совет или потому что знает, что после путешествия с Мышонком на плече Кесседи требуется отдых, как никому из нас?

— Ладно, — равнодушно отзывается Райан.

— Добровольцы есть? — Коэн обводит взглядом своих “подданных”. Неслыханная щедрость.

Поднимаю руку. А почему бы и нет? Мне упрямства тоже не занимать. Кесседи бросает на меня взгляд и быстро отворачивается. Естественно, понял, что делаю это не просто так. Но главаря устраивает, что доброволец найден, глубже он не копает. Устал, бедолага.

— Три часа, — решает Коэн. — Потом можете будить следующих, — он снимает со своего запястья старые часы с потрескавшимся циферблатом и бросает Райану, тот ловит на лету. — Три часа, — повторяет.

Кесседи кивает и выходит на улицу. Иду за ним.

***

Все остаются в здании и прикрывают дверь. Мы на улице вдвоем.

Кесседи дарит мне испепеляющий взгляд и идет прочь.

— Осмотрю окрестности, — сообщает, хотя не спрашиваю.

Отлично, пусть прогуляется, как раз все уснут. Я достаточно бездействую. На этот раз хочу получить ответы.

Райан уходит, а я тупо хожу взад-вперед перед дверью, засунув руки в карманы. Сначала из барака слышатся голоса, но быстро смолкают. Хотелось бы и мне сейчас улечься, завернувшись в одеяло, и уснуть.

С неба, с самого утра затянутого серыми тучами, начинает лететь редкий снег. Останавливаюсь, запрокинув голову, снежинки падают на лицо и тают.

Девочка из сна любила снег. Она всегда выбегала во двор и ловила “белых мух” ртом, подставляла ладони и с любопытством смотрела, как пушистое чудо превращается в обыкновенную каплю на теплой коже. Как давно это было…

Встряхиваю плечами и опускаю голову. Теперь снежинки падают на козырек кепки, которую я уже давно почти не снимаю. Нет ничего волшебного в снеге. Круговорот воды в природе, и только.

Часов у меня нет, но, думаю, Кесседи отсутствует около часа. Возвращается таким же хмурым, как и раньше. Останавливается в метре от меня, смотрит с подозрением. К этому времени уже сижу на нижней ступени крыльца, поэтому мне приходится задрать голову, чтобы отбить его взгляд.

— Ну и что тебе от меня надо? — спрашивает прямо.

— А что, я не могу просто так вызваться на дежурство? — огрызаюсь.

Но Райана не проведешь.

— Или говоришь, что тебе нужно, или идешь к черту, — отрезает. Переступает с ноги на ногу, достает пачку, закуривает. Он раздражен, то ли от усталости, то ли от моей настырности.

И я перестаю юлить:

— Мне нужны ответы.

— Как же, — кривится, выпуская в морозный воздух облачко дыма.