Руины веры

— Ты же умник, вечно знаешь больше других, так ответь себе сам.

— Моих версий уже слишком много, — признаюсь.

— Ага, — издевательский смешок, — значит, отказываешься от звания умника?

— Вообще-то, я на него и не претендовал, — он, что, намеренно хочет меня разозлить?

— Иногда звания просто присуждают, — изрекает философски и отворачивается. Выбрасывает сигарету в снег и некоторое время стоит ко мне спиной, спрятав руки в карманы куртки.

Молчу и не тороплю. О чем он думает? Терпеливо жду. Сегодня Райан явно не в духе, но враждебности не чувствую, скорее желание уставшего человека, чтобы его оставили в покое.

Наконец, он поворачивается. Подходит и усаживается на ступеньку рядом со мной.

— Что ты хочешь знать? — тон, каким говорят с неразумным, но очень настойчивым ребенком.

Оборачиваюсь, смотрю на дверь.

— Все спят, — отвечает Кесседи на невысказанный вопрос. — Так что говори, но лучше тихо.

Странное и нелепое ощущение, что мы по одну сторону баррикад. Что угроза может прийти только оттуда, из барака, а тут могу говорить все, что захочу. Только тихо, как Райан и сказал.

Набираю в легкие побольше воздуха.

— Почему ты оставил еду банде Сида? — решаюсь.

Прищуривается, внимательно глядя на меня.

— Тут требуются пояснения? У них дети.

— Коэну на это плевать.

— Я не Коэн.

— Тогда почему ты с ним? — не выдерживаю. Все, что я знаю о Райане, никак не вписывается в компанию Проклятых. А, что, собственно говоря, я знаю? Информации у меня никакой, только те его поступки, свидетелем которых мне довелось стать.

Но Кесседи не торопится откровенничать. Да и с чего бы?

— А ты? — переводит вопрос на меня. — Что здесь делаешь ты?"

"— Случайно, — повторяю рассказанную ранее главарю версию. — Я сбежал от законников, наткнулся на Мыша, он предложил пойти с ним. Так вышло.

На этот раз Райан молчит дольше. Сидит, смотрит куда-то вдаль и барабанит тонкими пальцами по колену в штанах цвета хаки.

— Значит так, умник, — говорит предельно серьезно, — если ты хочешь что-то знать, я тебе скажу. Но я уйду прямо сейчас, если ты продолжишь рассказывать чушь о побеге, — сглатываю, пытаюсь не подать вида, что мое сердце ухнуло куда-то под крыльцо. — В тебе веса килограмм сорок, — на самом деле меньше, молчу, — ты отбился от охраны? Улизнул? Сбежал? Трави свои байки кому-нибудь другому.

Собираю волю в кулак, чтобы голос прозвучал уверенно.

— Фред мне поверил.

Морщится:

— Фред верит только в одно: что самый умный. Ты убил Сида, и он захотел тебя к себе в банду. Все остальное пропустил мимо ушей, — на подобную откровенность мне не хватило бы наглости даже надеяться. — Не радуйся, — отрезает, что-то прочтя в моем лице, — он сомневался в тебе, спрашивал, стоит ли брать тебя на дело, не шпионишь ли ты, не ведешь ли себя странно.