Руина

Мазепа взвешивал хладнокровно в своем уме все шансы Самойловича и Дорошенко, и для него уже не оставалось никакого сомнения в том, что дело Дорошенко проиграно, и проиграно бесповоротно.

Разум твердил Мазепе, что оставаться дольше с Дорошенко безумно, преступно, а сердце сжималось от боли и тоски при одной мысли о возможности покинуть несчастного, одинокого, оставленного всеми гетмана.

Но, кроме этих политических соображений, был еще один неразрешенный вопрос, который, главным образом, мешал Мазепе принять то или другое решение. Было одно тайное побуждение, заставившее Мазепу принять поручение гетмана, — это непобедимая тоска по Галине, которая только и могла находиться в Крыму. Конечно, он мог бы отпустить пленников и явиться сам в Крым, но гетман дал ему, в качестве конвоя, вместо казаков татар, и они ни в каком случае не допустили бы подобного поступка. Конечно, Мазепа мог бы уйти от них сам, бежать, скрыться, но тогда он уже не мог бы появиться в Крыму и искать там Галину. Прибывшие татары рассказали бы хану о его поступке, а без ханской помощи все его поиски не могли бы дать никаких результатов.

В таких безрадостных размышлениях продолжал Мазепа свой путь. Уже с неделю ехали они чистой степью, не встречая никого на своем пути. По расчету Мазепы, они уже должны были приближаться к татарским полям. Был ясный летний день. Кругом сияла степь своей величавой красотой, но Мазепа не замечал ничего; устремивши угрюмый, неподвижный взгляд в луку седла, он вполне погрузился в свои печальные размышления, как вдруг чей-то громкий голос заставил Мазепу прийти в себя. Мазепа вздрогнул, оглянулся и увидал, что к нему подскакал один/ из сопровождавших его татар.

— Что случилось? — обратился он к нему отрывисто, предчувствуя уже что-то недоброе.

— Какой-то отряд показался впереди, спешит прямо на нас!

Мазепа взглянул по указанному направлению; действительно, на горизонте виднелась черная линия, которая быстро растягивалась, приближаясь к ним.

— Уж не наши ли? — продолжал татарин.

Мазепа промолчал, другая мысль шевельнулась у него в душе: «Не запорожцы ли?»

Теперь ему приходилось страшиться больше своих единоверных братьев, чем татар — исконных врагов казаков.

Всадники между тем быстро приближались; зоркий взор Мазепы различил уже издали, что это были не татары. Число всадников превышало вдвое количество татар Мазепы.

Положение его, благодаря присутствию христианских пленников, было столь ложно, столь постыдно, что Мазепа решительно не знал, что ему делать, что предпринять.

— Кто это едет? Откуда и зачем? — закричал между тем еще издали старый запорожец, очевидно, начальник отряда.

— Казаки гетмана Дорошенко, по гетманской потребе, — отвечал Мазепа.