Руина

— Не бойся, Иване, головы свои положим, а святыни своей предковской на поругание ляхам не отдадим! Коли Москва не хочет за нас вступиться, — обойдемся и без нее: не тилько свита, що в викни! Я здесь гетман и не дозволю никому разорять свой край!

— Святое слово, пане гетмане, Господь натхнул тебе эту думку… пора защитить нашу святыню.

— Вели, чтобы к утру все было готово, завтра же еду в Киев!

— Ох, гетмане, только боюсь я, чтобы Москва… ведь договор…

При этих словах Самойловича гетман побагровел.

— Ни слова про их договоры! — закричал он запальчиво, наступая на Самойловича. — Вот подожди, разведаю все воистину в Киеве, а тогда уже сам знаю, что мне делать и куда идти!

В это время дверь гетманского покоя отворилась, в комнату вошел Горголя и объявил, что прибыл в Батурин московский посланец, стрелецкий полуголова Александр Танеев и просит допустить его к гетманской милости.

Известие о прибытии московского посла привела гетмана в еще более возбужденное состояние.

— Га, посланец московский! — вскрикнул он злобно. — Добро пожаловать, ну, услышит же он от меня всю правду, какой, может, и не слыхал никогда.

— Ясновельможный гетмане, на Бога, смири свой гнев! — вскрикнул Самойлович притворно испуганным голосом. — Не дай Господь, прогневаешь посланца каким гострым словом… молчать нам надо… смириться!

— Молчи! — перебил его грозно гетман. — Молчи и не учи тех, что выше тебя стоят. Червю, который ползает по земле, не вольно подымать голову, а мне Господь посадил ее прямо на плечи, и я не согну ее ни перед кем! Не предатель я и не изменник, а правду я не побоюсь сказать не то что людям, а и Господу Богу самому!

Самойлович молча низко поклонился гетману, словно пораженный его словами, и вышел, не оборачиваясь, из комнаты.

В одном из соседних покоев он застал Танеева, поджидавшего со своим товарищем гетманского ответа.

Танеев был уже раньше знаком с Самойловичем и, памятуя отзывы Неелова, относился к нему весьма благосклонно, — поэтому он встретил Самойловича чрезвычайно радушно.

После обычных расспросов о здоровье Танеев понизил голос и произнес, наклоняясь к Самойловичу:

— Ну, что, как гетман?

— Гневен, зело гневен! — Самойлович глубоко вздохнул. — Все на Москву грозится войной идти. Говорил я с ним, ублажал его… Слушать не хочет… обвесели хоть ты его, боярин, а не то…

Самойлович многозначительно замолчал и продолжал дальше:

— Велел мне сейчас распорядиться, чтобы все казаки были готовы, на правый берег хочет завтра ехать!

— Говорит, что в Киев на богомолье, а в том один Бог ведает!

— Может, к Дорошенко?

Самойлович приложил палец к губам, испуганно оглянулся кругом и произнес тихо:

— Прости, вельможный боярин, не горазд мне здесь беседовать с тобою.