Ртуть

— Я видела, как они перерезали ей горло, — сказала я. — Никакого ареста. Никакого суда. Им нравилось выносить приговоры на месте. Экономия времени и сил, я полагаю. Она умерла, уткнувшись лицом в песок, на палящей жаре, а пятеро мужчин мочились на ее волосы и спину. А потом они бросили ее там. Я подбежала к ней, как только они ушли. Перевернула ее. Потрясла. — Я пожала плечами. — Но она уже ушла. Я не могла нести ее сама, поэтому мне пришлось бежать за Элроем. Когда мы вернулись на площадь, наши соседи были там, стояли над ней и плевали ей на лицо. Элрой вырубил одного мужчину, который пытался сорвать одежду с ее тела.

— Мы сожгли ее тело на следующее утро в дюнах, в миле от стеклянных равнин. Воздух был таким горячим, что обжигал ноздри. Хейден потерял сознание, и Элрою пришлось нести его домой, а я осталась и смотрела на погребальный костер моей матери, пока она не превратилась в пепел, унесенный ветром. Когда я наконец вернулась домой, то обнаружила, что наш дом заколочен, дверь и окна забиты досками. На каменной кладке был нарисован большой черный крест. Наш дом был первым, который закрыли на карантин. За ним последовали другие. Через неделю Мадра приказала изолировать весь округ. Ни войти, ни выйти. Было сказано, что у нас началась эпидемия.

— Ты осталась с Элроем? — спросил Фишер. Он потер лоб, массируя место между бровями, и я поняла, что он уже может двигаться. Но он не поменял положения, продолжая полулежать на мне. Когда он опустил руку, она устроилась на моем бедре. Удобно. Привычно.

— Нет. Если бы он взял нас к себе, стражи могли догадаться, что это он выковал те кинжалы, которые в тот день нашли у моей матери. Я не хотела подвергать его опасности, поэтому мы с Хейденом скитались. Мы находили чердачные помещения для ночлега. В основном над тавернами, где небольшой ночной шум был незаметен. Я тайком пробиралась в кузницу, чтобы никто не знал, что я там работаю. Навыки, которым меня научили друзья-повстанцы моей матери, в итоге помогли нам выжить. Мы справились.

Столько всего пережито. Мучительные ночи, наполненные спорами. Ночи, проведенные на жестком полу в изнуряющей жаре, когда ничто не могло спасти нас от близнецов за окнами. Постоянный голод и жажда, которую никогда не удавалось утолить.

— Выживание — так можно было назвать нашу жизнь после того, как тот ублюдок перерезал горло моей матери.

Наконец Фишер перевернулся и лег спиной на подушку.

— Иди сюда, — сказал он.

— Не заставляй меня тащить тебя. — В его голосе слышались усталые, и в то же время игривые нотки.

Он хотел, чтобы я легла рядом с ним. Черт.