Ртуть

Мне было тяжело вспоминать, как в нашу дверь стучали посреди ночи, когда мама работала в «Доме Калы». Мужчины в масках впихивали мне в руки тяжелые мешки, а потом растворялись в темноте. Но я заставила себя это сделать.

— Вскоре после этого она поручила мне относить эти предметы из нашего дома в кузницу. Стражи не обращали особого внимания на тощего ребенка, спешащего на работу. Прошли годы, и она начала знакомить меня с разными мужчинами…

У Фишера перехватило дыхание. Он постепенно расслаблялся, но теперь снова напрягся, его ноздри раздувались. Он не произнес ни слова, но я знала, о чем он думает.

— Не для этого. Они никогда не прикасались ко мне. Они показывали мне, где находятся входы в различные туннели. Те, что вели к подземным резервуарам, где Мадра хранила воду. Их было достаточно, чтобы обеспечить водой весь город, а то и несколько. Они учили меня открывать баки и откачивать немного воды так, чтобы это было незаметно. Взламывать замки и карабкаться по стенам. Я научилась пользоваться кинжалами и метать их. Мятежник мог жить в доме, спрятавшись на чердаке, неделю или месяц. Иногда и два. Потом они менялись, и появлялся кто-то новый. Хейден ничего об этом не знал. Он был слишком мал, чтобы понимать большую часть происходящего, и не умел держать язык за зубами. Поэтому я научилась драться и воровать, а также заботиться о нем, ведь нашей матери никогда не было дома. И так продолжалось долгое время. Я проводила дни в кузнице. После я заботилась о Хейдене. Готовила ему. Поддерживала чистоту в доме. А когда он ложился спать, я отправлялась воровать то, что нам было нужно для жизни.

— Когда ты спала? — Фишер уже не боролся с болью. Казалось, он боролся за то, чтобы не заснуть.

— На самом деле, я почти не спала. Я дремала, когда могла, и… я не знаю. Я просто продолжала двигаться.

— Так и было. И стало еще хуже. Моя мать начала злиться. Ей надоело, что мужчины, считавшие себя намного лучше ее, обращались с ней, как с дерьмом и унижали ее достоинство. Она больше не обслуживала стражей. Это не нравилось некоторым из ее постоянных клиентов — тем, кто приходил домой. Однажды утром, шесть лет назад, она вышла из дома и направилась к «Дому Калы», но забыла свою порцию воды. Она оставила полную бутылку на кухонном столе, не выпив из нее ни глотка. Я поняла, что она останется без воды на целый день, поэтому схватила ее и побежала догонять. Я нашла ее на площади, уже стоящую на коленях. Страж, которого она выгнала из дома накануне вечером, стоял там, чертовски довольный собой, а другие воины обыскивали ее сумки. Они нашли у нее два ножа. Крошечные, бесполезные вещицы. Лезвия едва достигали трех дюймов в длину, но это не имело значения.

— Потому что наказание за ношение оружия в Третьем округе — смерть, — прошептал Фишер.