Ртуть

Все равно я сохранил свою жизнь только благодаря ему. Я решил, что за оставшееся мне время должен сделать достаточно хорошего, чтобы быть достойным того дара, который он мне преподнес. Я остался в Калише. Как только я снова встал на ноги, я начал тренироваться. До этого момента я даже не держал в руках меча, но я старался изо всех сил. И я ел. Я ел так много, что повар вскрикивал, когда видел, что я захожу на кухню. Когда через три месяца Фишер вернулся, он не застал меня в Калише. Я ждал его в военном лагере, на полфута выше и вдвое тяжелее, чем был, когда он уезжал. А главное, я был готов убивать вампиров.

— Ага. На это ушло девять дней, и меня чуть не похоронила лавина, но в конце концов я добрался.

— Тебе повезло, что ты не умер. Подожди, а что бы случилось? Если бы ты умер? Что бы случилось с частичкой души, которую отдал тебе Фишер?

— Возьмем, к примеру, Сиршу, королеву лиссианских фей. Ее мать, которая была королевой до нее, спасла ей жизнь, когда она была ребенком. Сто восемьдесят лет спустя ее мать убивают неизвестные, и Сирша восходит на трон. Она молода и красива. Ей нравится быть королевой. Она окружает себя влюбленными мужчинами, которые готовы отдать за нее жизнь, чтобы сохранить в безопасности, и она объявляет, что планирует жить вечно. Она принимает тоники и эликсиры и, по слухам, пьет кровь вампиров, чтобы продлить свое существование. С момента смерти ее матери прошло почти три тысячи лет, а Сирша выглядит не старше тридцати. Тем временем дух ее матери прикован к ней, вынужден наблюдать за миром живых, не имея возможности взаимодействовать с ним. Не имея возможности обрести свой вечный покой…

Лоррет выглядел так, словно у него свело живот. Признаться, мне и самой было немного не по себе. Мысль о том, что кто-то может обречь собственную мать на такое одинокое и ужасное существование, а также на неизбежное безумие, которое обязательно наступит, была для меня непостижимой.

— Фишер говорит, что не беспокоится о том, что с ним будет, если он умрет первым, — сказал Лоррет. — И я тоже не беспокоюсь. По правде говоря, я все равно планирую умереть раньше. Но если судьба решит иначе, и наши лучшие ангелы заберут его первым, я перестану дышать сразу после того, как свой последний вздох сделает Кингфишер. Я лично позабочусь о том, чтобы частичка души, которую он одолжил мне, вернулась к нему. И если судьба сочтет это справедливым, и я сделаю достаточно, чтобы заслужить место рядом с ним, я тихо и счастливо отправлюсь вместе со своим братом куда бы то ни было.

Кингфишер не сказал мне ни слова, когда сопроводил меня в поместье тем вечером. Я слегка покачивалась и почти наверняка говорила невнятно, когда убеждала его, что хочу остаться в лагере, но он не желал меня слушать.