Роза

Сначала она почувствовала головокружение и тошноту, а потом ее и без того большие груди набухли и начали болеть. Она, носившая двух детей, знала эту боль, поэтому пришла к гинекологу. Гинеколог посмотрел ее и констатировал: она беременна. Бабка со смехом рассказывала, как она, пятидесятилетняя женщина, сидела на скамейке в женской консультации в очереди на аборт. Сидела среди молодых девчонок и краснела. Вот, сказала бабка, они, наверное, думали: старуха под старость нагуляла. Просмеявшись, бабка встала и сказала, что нужно позвонить Светке, чтобы сообщить, что у меня начались месячные. Недавно у них появился телефон, и теперь они звонили друг другу по любому поводу. Мне было стыдно, что теперь все знают, что между ног у меня течет кровь.

Когда я наконец вышла на улицу, мне не хотелось идти к людям, но тревога, закипевшая в горле, требовала человеческого присутствия. Мне хотелось сделать что-то, оказаться где-то, где я бы не чувствовала своей глупой неуместности и стыда. Казалось, что все вокруг – и синий вечер, и нарядные сугробы – слышали материны слова, звучащие у меня в голове. Я шла по очищенным от снега тротуарам и смотрела себе под ноги. Я думала о том ребенке, которого на десятой неделе выскоблили из матки моей бабки. Я думала о родстве – это был мой дядя или моя тетя. Он или она были сестрой или братом Светлане и матери. Интересно, думала я, что чувствует мать, зная, что внутри у бабки был ее брат или сестра? Чувствует она тяжелую пустоту от мысли, что возможная жизнь, генетически близкая ей самой, не совершилась? Чувствует ли она вину или скорбь? Осенью мать сама сделала аборт. Она забеременела от своего сожителя, когда вытащила спираль, но решила не оставлять ребенка. Я прочла о кабанах, что самки этих опасных животных, чувствуя приближение голодной зимы, съедают тех новорожденных детенышей, которых не смогут прокормить. Я думаю, аборт моей матери был чем-то похожим на поступок прозорливой кабанихи. Я размышляла об абортах, мне казалось, что аборт – это что-то вроде женской повинности. Мне не было понятно, за что женщины платят своим телом. За любовь? Глупость? Ошибку? Все это было одно и то же. Но факт оставался фактом – в матке мог завязаться комок плоти. Мать избавилась от моего брата или от моей сестры, она сказала, что сейчас не время рожать детей. Я часто думаю о ней или о нем. Я думаю, что мать, забеременев мной, хотела сделать аборт, но ее отговорил отец и предложил жениться. Я не могу представить мира без меня. Но он все равно существовал бы. Может быть, моя мать стала бы значительно счастливее, не родив меня в двадцать лет.