Роза

Я начала вести эти записки еще в декабре. Мне нравилось, что после обеда в ясные дни окна соседнего дома отражают солнечный свет и лучи падают на голубоватый снег. Эти блики были похожи на водяную паутинку или прожилки мрамора. Они были цвета топленого масла.

Иногда я пишу и вижу – как много свободы в моем письме. И тогда я спрашиваю себя: достойна ли я этой свободы? Могу ли я сравнить старую рукопись с талой водой, питающей землю? Никто не ответит мне на этот вопрос, я и сама не знаю ответа. Потому что не знаю, где и когда воля превращается в разрушение и надменную игру в письмо.

Сравниваю несколько репродукций, смотрю на ее остренький нос. На одной из копий лицо и руки девушки зеленоваты, на другой они серые как мокрая древесина. Где-то я прочитала, что Нестеров ставил перед собой задачу изобразить белое на белом. Белое лицо на белоснежном белье. Эта картина написана через сто лет после «Sick girl» Кристиана Крога. Алая роза здесь дань традиции и одновременно сообщает нам, что туберкулез – это болезнь разложения и влаги. Один из привычных признаков туберкулеза – кровяной кашель, именно о нем говорит алая роза. Цветок Нестерова пышный, жирный, он срезан, но все еще жив и, кажется, будет жить дольше той, кто держит его в своих землистых руках. Я увеличила репродукцию и рассмотрела красное пятно на костяшке указательного пальца девушки. На другой ее руке ноготь большого пальца оторочен красным. Это воспаленные заусенцы или размазанная кровь? И на белом покрывале в районе груди коричневая еле заметная полоска, что это, если не пятна гнилостной мокроты, перемешанной с кровью?

Я смотрю на ее остренький нос и темные глаза, тонкие дуги бровей, ямочку на подбородке. Как же она похожа на Светлану.

Я рассматривала картину Мунка «Больная девочка». Сестра художника умерла от туберкулеза, он и сам был болен чахоткой. На его картине рыжеволосая девочка то ли утешает горюющую мать, то ли снисходительно ждет, когда мать выразит свою боль, чтобы наконец ее оставили в покое и дали умереть. Сентименталисты изображали смерть от туберкулеза как нечто тихое и благородное. Бледные женщины с тревожным румянцем на щеках лежат в клубах перин и одеял, юноши с отсутствующими лицами ждут своего угасания. Чахотка – это медленная, коварная болезнь.

Бактерия селится в легких человека и ждет, когда организм ослабнет, чтобы начать его уничтожать. Знакомая судмедэкспертка прислала мне файл с фотографиями фрагментов легкого туберкулезного больного. Мокрые алые и коричневые каверны похожи на замысловатую грибную породу. В них хочется всматриваться, как всматриваются в темноту леса, силясь различить нечто, что можно узнать и назвать. Я смотрю на блестящие от крови, сукровицы и слизи легкие и думаю о Светлане.