Роза

Мать долго объясняла им, что Светлана не заразна, в качестве доказательства она приводила абсолютно здоровую девочку, манту которой каждые полгода была крохотной красной точкой. Мать говорила им, что я сплю со Светланой в одной комнате и не боюсь. Она не знала, что каждый раз, целуя Светлану при встрече, я задерживала дыхание, чтобы ненароком не вдохнуть ее выдох. Моя боязнь основывалась на иррациональном страхе тяжелого воздуха вокруг Светланы. Мне казалось, что все, что ее окружает, – это что-то нечистое и больное. Но дело было не столько в туберкулезе, болезнь казалась мне материализовавшейся тягой к разрушению и поиску недостижимого предела. Я боялась ее и ее тела, боялась дотрагиваться до Светланы. Мне казалось, что вся она – ее темные глаза в обрамлении густо накрашенных ресниц, фиолетовая кофта и худые ноги – припорошена пыльцой неведомого мне страшного мира.

Пока санитары отвлеклись, он вышел из круга прогуливающихся пациентов и сел рядом с ней на скамейку. Светлане льстило, что даже психи обращают на нее внимание. Он сел рядом с ней и аккуратно погладил ее запястье. Он не говорил, а только тихо мелодично скулил. Его бритый череп и голубые глаза были такими блеклыми, словно он был призраком и одновременно существовал в двух мирах – здесь, у усть-илимского тубдиспансера, и где-то там, далеко, за чертой материального мира. Он улыбался и аккуратно гладил ее как крохотную фарфоровую статуэтку, а она, польщенная вниманием, улыбалась ему просто так, искренне и с принятием. Чем-то он был похож на беззащитного щенка, Светлана не боялась его и не хотела ему зла. Она чувствовала к нему тихую нежность. Слушая ее, я думала, что такую нежность человек испытывает к голубой незабудке в путанице зеленой травы.

А потом пришли санитары и увели его на ужин. Они знали, что он безобидный, но сердились за то, что сбежал. И он, покорившись им, встал со скамейки и своей голубоватой холодной рукой потрогал голое колено Светланы. В его касании не было никакого эротизма или настойчивой животной жажды. В этом касании была любовь маленького существа к чему-то теплому. К теплу, которое излучала хрупкая женщина с темными коленками в коротком халате, из-под которого выглядывала больничная распашонка.

Раньше мне казалось, что я знаю Светлану. Все мое детство прошло рядом с ней, и теперь, будучи взрослой, я постоянно ее вспоминаю. О ее, как принято было говорить, непростом характере. Теперь, медленно описывая ее, я все яснее осознаю, что она становится дальше от меня. Она, такая близкая, постепенно превращается в незнакомку. Кажется, создавая текст о ней, я слепну. Сначала я четко видела ее образ, помнила сиреневую кофту, оттенок кожи и голос. Я видела каждую волосинку на тонких выщипанных ровными дугами бровях.