Ванька-ротный

Солдат показал молча рукой в темноту и я услышал тихие стоны и немецкое лепетание

– Ава! Ава! (Больно!)

Наши солдаты стонали обычно: – Ай! – Ой!

Я стал прислушиваться к звукам из ночной темноты. По стонам и приглушенному голосу можно было сделать заключение что их двое. Порыв слабого ветра уловил я на своем лице, и голоса стали слышны довольно отчетливо и как будто ближе. Ветер утих. От земли снова потянуло трупным смрадом.

Трудно было понять о чём говорили они там. Ни русского: – Мать вашу!… – которым наши сопровождали свои стоны, ни немецкого: – О майн гот! – различить было нельзя.

– Слушай лейтенант! Дай мне пару солдат! Ты знаешь, я своих разведчиков отправил отсюда. Вдвоем нам не справиться. Один из них раненый, видно лежит на земле.

– Берите! Не возражаю, если кто из них с вами пойдет.

– Людей я не знаю. Солдаты все новые. Эти с вами туда не пойдут. Из бывалых, всего два санитара. А у них, как у баб, зады обвисли.

– Ты мне дай двух молодых. Чтоб посмелей, были. По проворней.

– У меня в роте, сам видел, какие солдаты с пополнением пришли.

– Ладно, мы сейчас сами спросим.

Я кивнул ординарцу.

– Прошвырнись по траншее! Переговори с солдатами! Может, кого добровольцем найдешь! Спроси, кто хочет на дело с капитаном пойти. Даю тебе десять минут на все переговоры.

Ординарец метнулся в сторону и исчез за поворотом траншеи.

– Ну что старина! Пойдешь с нами брать языка? – спросил я сидевшего в стрелковой ячейке солдата.

– Староват я для вас! Товарищ капитан. Ноги у меня опухают к вечеру. Разуться не могу. Боюсь вам испортить все дело. Вы уж извеняйте. Как ни будь без меня. Ваше дело молодое. А меня временами бьет кашель. Скрабет, как скребком. Как чуть вспотею – кашель спасу нет.

– Ладно, солдат! Я тебя не неволю! Давай-ка лучше, помолчим и послушаем!

Я поднялся на руках на вверх, на край окопа, сел на бруствер и стал прислушиваться. Слышны были стоны одного и приглушенный голос другого человека. Немцы! – решил я. Их двое. Они медленно отползают к оврагу. Но как они там оказались? Всё вроде естественно, похоже на то. Один тяжело ранен, другой его по земле волочит. Но нет ли здесь хитрой ловушки? И когда я подумал о засаде, мурашки у меня поползли по спине.

– Да-а! – сказал я и глубоко вздохнул. Мысли пошли в стройном порядке. Стонут! Лопочут! Подманивают! Как уток болотных на манок. Перед глазами мгновенно встала картина засады.

Человек двадцать немцев лежат полукругом в кустах, животами припавши к земле. На локтях растянуты ремни автоматов. Затворы взведены. Двое впереди прикинулись ранеными. Ждут когда замелькают наши тени.

Но вот по ветру донесло отчетливо немецкие слова. Говорил прежний голос. Другой, в ответ, только стонал.

– Ну что капитан? – спросил я сам себя.