Ванька-ротный

Как они там в такую погоду на передовой? Дорогу занесло и засыпало снегом. Намело сугробы по самую грудь. Как старшина со своей лошадёнкой доберётся до передовой. Лошадь не солдат, на брюхе не поползёт! Лопатой путь себе не расчистит! Вряд ли он к утру вернётся с передовой! В овраге при такой метели все солдатские норы остались под снегом. Утором, если из нор прохода в снегу наружу не пробьют, задохнуться под снегом. Как они выберутся? Трудно сказать! Руками будут разгребать На фронта каждый за себя! Каждый умирает в одиночку! Перечитываю написанное и снова переживаю всё как наяву. ""ДВОЕ"". ""Батуринские леса."" Январь 1443 года. На переднем крае дежурили двое солдат. Самохин выставлял их на ночь для охраны землянок в овраге. По обе стороны дороги в окопах на обратных скатах сидели пулемётчики. Они дежурили у пулемётов и посматривали за передним краем. А эти двое ходили вдоль оврага и охраняли овраг. На посту они были двое. Один молодой, другой старый. Они были из одной деревни, земляки, так сказать. А вообще на фронте земляки с одной деревни встречались довольно редко. Двум солдатам из одной деревни попасть вместе в одну часть было невозможно. Их на сборных пунктах сразу распределяли в разные места. Попадись тут близкие родственники или земляки их тут же направят в разные маршевые роты. И уйдут они на войну по разным дорогам и по разным маршрутам. На этот счёт у кого-то и где-то были свои особые и высшие соображения. А как эти двое из одной деревни попали в роту к Самохину никто толком не знал. Нам было как-то не до того, земляки они или родные. В роте были и другие солдаты. Служили в роте и эти двое Для нас что родственник, что земляк, что еврей, что татарин! Для нас одна чёрт! Все воюют и лежат в мёрзлой земле. Всем плескает старшина черпак солдатского хлёбова. Вот только справедливости ради солдат евреев с винтовкой в руках на передовой мы не видели. Они всё больше в тылу, за нашими спинами прятались. Один портной, другой санитар. Еся – парикмахер, Изя – бухгалтер, а Мойша – счетовод, у Абрама гастрит, ему нельзя тяжёлую винтовку таскать. Нам как-то было все равно, что на пост этих двоих ставили вместе. Спят они в одной дыре, мороженый хлеб рубят одной лопатой, хлёбово получают в один котелок. В овраге тишина. Солдаты залезли в свои берлоги. Только эти двое, вобрав головы в плечи, ходят вдоль оврага туда и сада. Молодой солдат – небольшого роста. А старик высокий и худой. Под шинелью у него стёганные ватник и брюки, а костлявое тело угадывается везде. Лицо его маленькое и сморщенное, покрытое складками и морщинами, выражает спокойствие и смирение. Он зевает раскрыв свою небритую челюсть и при этом запрокидывает голову назад.