Ванька-ротный

В кожухе кипела вода. Я взглянул на солдата подающего ленту. Он растопырил пальцы, показывая, что первая лента кончилась. – Подавай вторую! – боднул я головой в сторону пулемёта и сказал: – Парамошкин заряжай! Парамошкин метнулся вперёд к пулемёту, а я отвалился спиной к задней стенке окопа. Парамошкин щелчком открыл затворную крышку, протащил конец новой ленты в приёмник, стукнул кулаком по верхней крышке, передёрнул ручкой затвора и сказал:-Можно приступлять! Я показал рукой на пар выходящий из кожуха и посмотрел на прокосы сделанные при стрельбе из пулемёта. Впереди на подстриженном косогоре лежали немцы, захлёбывались своей кровью и прощались с жизнью. Не все пули попадают в голову и сердце. Человек прошитый десятками пуль может лежать долго в полном сознании. Мы своё дело сделали. За траншею набитую трупами они вполне расплатились. Важно теперь лежащим немцам дать немного времени обо всём подумать. Парамошкин взглянул на меня, спрашивая глазами почему мол не стреляем. – Пусть немного охладиться – сказал я и приставил к глазам бинокль. Теперь с большим увеличением я мог рассмотреть, что делается на скошенном поле. Парамошкин извлёк из мешка портянку, намочил её водой из фляги и приложил к пулемёту. Потом он долил холодной воды в кожух, заглушил отверстие пробкой и приготовился вести огонь. Я тем временем оглядел все поле, перевёл бинокль на пулемёты справа и слева, увидел спокойные лица своих солдат и взглянул в сторону четвертого пулемёта, у которого ковырялись солдаты, передёргивая затвор. – Давай Парамошкин! Парамошкин нагнулся, сморщил нос и нажал на гашетку. Стрелял он длинными очередями, делал короткие паузы, старался не допустить перегрева. Он мысленно каждый раз намечал себе новое место, тщательно прицеливался и пускал туда длинную порцию свинца. Два других пулемёта, следуя его примеру, перешли на стрельбу очередями. Ещё минута и вторая лента подошла к концу. Я велел сбросить гашетку и стал прислушиваться к голосу других пулемётов. Заработал четвертый. Они били ровно, по ритму стрельбы можно было сказать, что ничего опасного на других участках нет. Они положили немцев как и здесь. Двести пятьдесят патрон в минуту при стрельбе из четырёх пулемётов, это тысяча пуль на полторы сотни немцев. А мы дали уже по две ленты, на каждую из этих допотопных машин. Если из ""Максима"" выпустить по две ленты беглым огнём, то можно пожечь стволы. Их нужно менять. По одному, два ствола на каждый пулемёт положено иметь в запасе. Немецкие пулемёты с металлической лентой имели воздушное охлаждение, они чаще стреляли короткими очередями. Я огляделся кругом, похвалил Парамошкина за исправный пулемёт и услышал нервный бой четвёртого пулемёта. Это бил пулемёт старшего лейтенанта. В чём дело? – подумал я.