Ванька-ротный

– Советуюу тебе не крутить! Выкладывай сразу всё начистоту и не путайся. Будешь врать – расстрел заработаешь. \Там из тебя быстро врага народа сделают\ Ты уж давай, брат, говори всё начистоту. У солдата блуждали глаза. Он дрожал и хотел взять себя в руки. Он понял, наконец, что его могут присудить к расстрелу. Расстреляют, как врага народе, по законам военного времени. – Вы что, земляки? – спросил я. Он что-то хотел сказать, но начал сбиваться и несвязанно что-то промычал. Потом он передохнул и ответил: – Мы с одного району. Он первый сказал: «Стреляй мне в ногу». – А ты ему взял и засандалил в живот? – Я очень боялся, он сказал: «Стреляй!» Я выстрелил. Он сразу присел. Я очень испугался, когда попал ему в живот. – Вы, наверное, с ним заранее договорились? Ты его в ногу, а он тебя в руку. А почему ты стрелял первый? Он что, тебе угрожал? – Он сказал: «Как ты будешь одной рукой стрелять?» – вот я и выстрелил. Я боялся, что он убьёт меня. – Ну вот что, Моняшкин. Придётся тебе отправиться в полк для беседы к следователю. Старшина, присмотри за ним, я в батальон позвоню. Такого не скроешь! – Стрелявший утверждает, – сказал я по телефону, – что тот ему угрожал. Он боялся, что тот его убьёт. Куда его девать и что с ним делать? Мне приказали немедленно прибыть самому в батальон и лично доставить солдата. Они опасались, что солдат по дороге сбежит. – Давай, собирайся! Пойдёшь со мной в батальон. Заварушка началась. Старшина! Дай мне и ему по чистому маскхалату! Лишнего там не болтай. Рассказывай всё, как было! А то начнёшь путать – подведёшь сам себя под расстрел. Мы по очереди вылезли наверх через окно в боковой стене. Сначала поднялся я, потом он. На тропе мы поменялись местами. Он пошёл впереди, а я сзади. Открытый опасный участок тропы мы прошли с ним безопасно и тихо. Немцы по тропе не стреляли. Командир полка Карамушко в самостреле усмотрел мою халатность и нерадивость. Моя карьера как командира роты тут же лопнула. Я повис в воздухе на неопределённое время. Из полка меня отправили в батальон. Из батальона – опять в штаб полка для дачи объяснений. В полку меня допросили и отправили обратно в батальон. В общем, ходил я туда-сюда, а они делали вид, что это так и надо. Когда я явился в Журы, политрук Савенков был уже в деревне. Он ходил надутый и очень важничал. Он сделал вид, что в самостреле виноват только я. Я не занимался людьми и моральной стороной их воспитания. – Воспитанием в роте занимается политрук. Вот и пускай он это дело расхлёбывает. Моё дело с солдатами воевать! Мне даже сказали, когда я вернулся снова в батальон: – По донесениям Савенкова, тебя можно считать морально неустойчивым. В одном из донесений он даже сообщает, что ты собираешься перейти на сторону немцев. И поэтому он за тебя не ручается.