Ванька-ротный

Попадали под пули в основном боязливые и нерасторопные. У них не хватало выдержки, соображения и мгновенной реакции, как у нашего старшины. Он тоже рисковал каждую ночь. Но ходил осторожно, и в то же время решительно. Каждую ночь на тропе \солдаты расплачивались своей кровью\ появлялись убитые и раненые. \Этому делу словами не научишь, хоть ты ему кол на голове теши\. Утром немцы прекращали стрельбу, утомившись за ночь. На посты вставали другие расчёты. \Они тоже знали своё дело\ Короткими очередями из пулемёта они перебивали нам телефонный провод и связь с подвалом обрывалась до самого темна. Утром, как обычно, телефонист брал телефонную трубку, продувал её, прокручивал ручку вызова и клал трубку назад. Кричать в трубку «Алё! Аля! Алю!» было бесполезно. Телефонист нехотя подымался с пола, подходил нагнувшись ко мне. Я лежал на полу, с другом углу за аркой, и он докладывал мне: – Связь перебита, товарищ лейтенант! – Ладно! Ступай!-отвечал я ему хриплым голосом, но ворочаясь и не поднимая головы. Телефонист медленно уходил на место, ложился около аппарата и закрывал глаза. Дел и забот в подвале у него до следующей ночи не было. Ночью сменщик протянет провод, и он уйдёт к себе в Журы, где размещался его взвод связи. У окон подвала стояли наши часовые и дежурный пулемётный расчёт \пулемёта «Максим»\. Остальные лежали на полу \и спали\. Сон сохранял в человеке \тепло и\ жизненные силы. Жизнь в подвале замирала до ночи. Печей в подвале не было. Дрова в подвал доставить было невозможно. Топить и разводить костёр на полу было нечем. Подвал всю зиму не топился. Наверху было за тридцать, а в каменном мешке больше того. Тридцать градусов легче переносить лёжа в снегу. А внутри каменного подвала излучение холода прошибало и пронизывало всё тело насквозь до самых костей. Солдат кормили один раз в сутки. Постоянное недоедание и переохлаждение вводили солдат в тяжёлую дремоту. Без телефонной связи было спокойней. Из батальона не звонили. Мы были целиком отрезаны от мира. – Товарищ лейтенант! – Ну что? – Немцы могут ночью навалиться сверху, сунут в окна гранаты и бутылки с горючей смесью. \Связи никакой! В батальоне и полку не будут знать, что с нами случилось!\ Все мы сгорим или задохнёмся в дыму. – \Мы, конечно, можем забиться в дальний угол, надеяться\ Немцы в подвал не полезут! \Мы будем сидеть, подыхать и наивно надеяться, что нам вот-вот окажут помощь полковые или наши батальонные. А им до нашего пожара в подвале далеко, не видать и давно наплевать. В батальоне, в полку и дивизии, считай, везде сидят умы и стратеги. У них беззаботная жизнь в тепле и сытости. Мы надеемся, что они придумают, как вызволить нас из огня.