Ванька-ротный

Чувствуешь, что кто-то залез тебе на плечи и придавил насильно к земле, [как во время игры в чехарду]. Ты поднимаешься со дна окопа, расправляешь плечи и скидываешь с себя белого седока [на землю]. Если ночью посмотреть вдоль траншей, то увидишь неглубокую канаву заваленную снегом и [живых] солдат в виде небольших бугорков. Лежат они или сидят, уткнув головы в колени, трудно сказать! Посмотришь на белый занавес, ползущий к земле и не знаешь точно, кончилась ночь или день на исходе? А сверху на землю летит и летит %%% снег. Мы хотели вначале построить землянку, чтобы солдатам было где обогреться и спать. Но нам запретили. "" Пусть сначала отроют траншею! А то будете спать в землянке всей ротой, вас от туда не выгонишь!"" После недели пребывания в снегу лица у всех осунулись, сморщились и почернели. Молодой солдат, двадцать лет, а посмотреть на него – вроде старик, сморщеный как гриб Лафертовский!

– 32 – Мы перестали вести счет времени. Нам хотелось только одно, есть и спать. Солдаты лениво ковыряли землю. Пойдешь проверить, а день и трех метров не насчитаешь. Меня вызвали в полк для промывания мозгов. А что промывать? Какие мозги? Если солдаты голодные и спят на ходу! Они даже говорить перестали. Сказал кто-то раз:"

"– Отроем траншею, а её отберут опять! Это была последняя фраза, которую я слышал, которую кто-то из солдат через силу [бросил] сказал. Людей на передовой было шло. Один на штабных и предложил перебрасывать роту с места на место. Пока получим пополнение – траншеи будет готовы. Воля командира полка [Карамушко] – неограниченная воля и власть над нами! Над нами над простыми смертными [солдатами], над безликой серой массой людишек в солдатских шинелях. Но сколько ни крути, не хитри и не дави, солдату заправить арапа вряд ли сумеешь! [Земля так и осталась укрытая белым снегом!] Через какое-то время в полк пришло новое пополнение. Я к своим тридцати в конце недели добавил десятка два молодых, необстрелянных ребят. Но жизнь в траншее не изменилась. Она как и прежде шла своим чередом, в каком-то белом сумраке и полусне. Неделя, за ней вторая прошла на снегу, без тепла, со вшами и в голоде. Служили тыловиками в этой дивизии в основном кадровики. Они попали на фронт полным и старым составом. Жизнь в линейных частях научила их всякому. Продовольствие проходило через руки шустрых людей. Солдат здесь питали не как у нас в пулеметном батальоне. Пайки были куцые, тыловики народец тертый! То, что нам в пулеметном батальоне давали на день, здесь раскладывали и разводили водицей на несколько дней. Мы были поражены этому узаконенному побору. Вот оказывается почему тогда на берегу Волги солдаты сибиряки долго не думая пристрелили раненую лошадь! Не только от этого открытия прозрели наши глаза [, хотя мы и жили в полусне].