Виват Россия!

 – Мастер-инструментальщик он хороший, и станки отлаживал в Туле, и прицелами занимался, и если какую приспособу нужно измыслить, всё ему поручали. Переманить бы?

– Так переманивай, – поддержал своего главного оружейника Алексей. – Дом построим, жалованьем не обидим, ещё и премиальные будем подкидывать, коли от него толк будет.

– Будет толк, ручаюсь, – заверил тот. – Про дом я ему сказал и про жалованье, только это не больно его интересует. Бобыль он, семьи нет, интересное дело его манит, в нём он весь. А я тут по секрету ему показал, над чем мы кумекаем и какие задачи вы нам поставили, вот он и задумался, даже советы начал здравые давать. Так-то он из вольных, у него трёхлетний подряд на Тульском казённом в июле заканчивается, ему или продлевать его, или к нам.

– В мае Кузьмич речной караван к Нижнему потянет, – произнёс задумчиво Алексей. – На Тулу у него хороший заказ от Мосоловского оружейного завода по нашему маслу подсолнечника есть. И по нескольким подержанным станкам ещё уговор был, чтобы нам их продали. Ты бы сплавал тоже с ним, Ильич, и станки поглядишь, и по Яковлеву попробуешь решить, а потом, глядишь, вместе на барже и обратно к поместью потянетесь?

– А что, может, и правда так и сделаю, – согласился с доводами Алексея Бочаров. – Ещё и материалы кой-какие, и инструменты не мешало бы подкупить.

– Ну вот на месте с Иваном Кузьмичом сами там и решите, – ответил Егоров. – Все деньги закупные всё равно у него будут. Сможешь уговорить, чтобы он выделил, значит, трать смело.

В начале февраля в поместье прикатили закадычные друзья отставники-поручики Луковкин Иван и Травкин Кузьма. Следом за ними, буквально через день, приехал Пяткин Игнат.

– Всем место и дело здесь найдётся, – уединившись с ними в кабинете, рассказывал Егоров. – Не волнуйтесь, нахлебниками не будете. Вы сами грамотные, людьми успели хорошо покомандовать, так что, считай, уже готовые управленцы. Нужно только определиться, где вам самим удобнее будет. Так что походите недельку, присмотритесь ко всему, надумаете, какое дело вам ближе, – ска́жете.

– Шишкина Терентия за неделю до отъезда видел, – рассказывал Травкин. – Он писарем в какую-то богадельню устроился, буквально за ночлег и кормёжку. Говорит, что посулили потом в канцелярию при управе благочиния взять, если он хорошо себя покажет. Там и платить обещали, и цивильное платье дать. Но не рад он, как видно, глаза тусклые, поникший весь какой-то.

– Конечно, поникший будешь, из боевых офицеров – и в подьячие, – вздохнув, заметил Луковкин. – Тоже мне карьера – над бумагами сутками корпеть и ругань старших писарей слушать.

– А чего делать-то, мы как будто сами с тобой как сыр в масле катались? – хмыкнул Кузьма.