Роскошная хищница, или Сожженные мосты

И спою, и спляшу, если скажешь, а может, и еще чего сделаю – все для тебя.

Он бережно усадил Марину на кровать, набросил ей на ноги одеяло, сам устроился в небольшом кресле, которое опасно заскрипело под его тяжестью, взял гитару и подкрутил колки. Перебрав пару аккордов, вопросительно взглянул на затаившую дыхание Коваль:

– Ну, чего изволите? Пожелания есть – или придворный шут сам может выбрать?

Она поморщилась, передернула плечами:

– Ну, хватит, а? Что за дурацкие приколы – «шут», «придворный»?

– Ладно, проехали, не бери в голову, – усмехнулся Хохол. – Так что спеть-то?

– Да что хочешь.

Он запел что-то из блатного, но Марина сморщила нос, и Хохол сменил репертуар на нечто более лиричное. Она закрыла глаза и откинулась на стену, обхватив себя руками за плечи. Звук гитары уносил куда-то далеко отсюда, заставлял ныть что-то в душе и сердце. Но это уже не было прежней неизбывной тоской по мужу. Это открытие удивило Марину. Оказывается, все не так уж и страшно, стоило только позволить себе не думать – и потихоньку становится легче. Хрипловатый голос Хохла обволакивал ее, обнимал совсем так, как делал это сам Женька, незаметно вынуждал расслабляться и отдаваться новому ощущению свободы.

«Господи, свободы – от чего? – пронеслось в ее голове. – От кого – от Егора? Разве я хотела этого?»

Марина открыла глаза и взглянула на моментально замолчавшего Хохла. В такие моменты ему ничего не надо было говорить, он чувствовал кожей, что нужно делать. Отложив гитару на пол, Женька переместился на кровать, положил голову на маринины колени и накрыл лицо ее рукой. Она ощутила его горячее дыхание на коже, прикосновение губ к ладони и мурашки, побежавшие от ног к голове.

– Как бы я хотел оказаться сейчас не здесь, а где-нибудь в глухом месте, там, где мне не придется делить тебя ни с кем... – признался он, целуя ее ладонь.

– Увы... но ты не переживай, никто не претендует, – грустно улыбнулась Марина, поглаживая его по щеке.

* * *Желание Хохла исполнилось буквально через три дня, словно по волшебству.

Этому предшествовал телефонный звонок Виолы. Они больше часа разговаривали с Мариной, и по голосу и совершенно незнакомым интонациям ведьма почувствовала, что Коваль устала, что дела идут тяжело, что с Хохлом опять проблемы и ссоры. Марина никогда не жаловалась открыто, но Ветке и не нужно было прямого словесного выражения проблемы. Она умела по незначительным фразам, по незнакомым ноткам в голосе определить, что происходит. Как знала и то, что упрямая Коваль ни за что не бросит все и не даст себе возможности расслабиться. А потому решила действовать сама.