Жестокий роман

Очень странный намек, не находишь? Сперва я подумала, он про Олега что-то знает, но теперь понимаю, речь явно шла о другом человеке.

Так тихо. Даже собственное дыхание перестаю слышать. Вроде ничего особенного не происходит, все мирно и ровно, а воздух искрит, накаляется.

Могу ли я продолжать? Как именно? Сразу припечатать фразой вроде «а твой брат случайно девушек не убивал»?

Рустам маньяк. Я бы не удивилась. Смотреть видео, где жуткой смертью погибает сестра, причем не раз и не два. При таком подходе и воспитании даже самый адекватный человек может легко умом тронуться. Что уж говорить о ребенке.

— Твой брат, — выдаю тихо. — Сказал кое-что про лес. И девушек. Возможно, это только совпадение.

Замолкаю. Считаю гулкие удары своего сердца.

Раз. Два. Три. Нужно двигаться дальше. Идти до конца.

— Он, — сдавленно выдыхаю. — Он убийца?

— Конечно, — неожиданно хрипло подтверждает Марат. — Как и я. Как и все мы. Такая семья.

— Я не… я, — запинаюсь. — Он причинял вред женщинам? Об этом Егор пытался тогда намекнуть?

Марат расстегивает ремень на брюках. И отстегивает мой ремень безопасности. Действует резкими, отрывистыми движениями. Скорость не сбрасывает. Не останавливает авто.

Я не вполне понимаю, что именно он намеревается сделать, как поступить. Накажет за вопросы, за провокацию или же…

Тяжелая ладонь опускается на затылок, как гранитная плита. Давит, вынуждая склониться, вбивает лицом в пах. Пальцы стискивают подбородок так сильно, будто жаждут кости раздробить, стереть в порошок.

Я не успеваю возмутиться. Даже пискнуть не выходит. Не удается ни единого слова произнести.

Мой рот натягивают на громадный член. Жестко. Безжалостно. Бескомпромиссно. Не позволяя улизнуть в сторону, уклониться. Пресекают всякое сопротивление. Толкают раскаленный орган аж до гланд.

Вот и нарушено недельное воздержание. Без предупреждений. Без долгих прелюдий. Хватит. Пора использовать меня по назначению.

Дергаюсь. Повинуюсь безусловному рефлексу. Отчаянно пробую вырваться из стального захвата. Упираюсь ладонями в крепкие бедра. Очень стараюсь выскользнуть.

— Руки за спину, — рявкает Марат. — Быстро.

Застываю. Обмякаю от звука его голоса. Вдруг четко сознаю, что лучше повиноваться прямо сейчас. Иначе мои руки выдернут. В самом буквальном смысле.

Выполняю приказ.

— Ртом работай, — бросает грубо. — И языком. Забыла, как хер обслуживать? Ну, так я рад напомнить.

Надавливает на макушку, регулируя глубину погружения и ритм. Полностью управляет мною. Указывает, что делать.

Я покоряюсь. Больше не пытаюсь бунтовать.

И вдруг с ужасом понимаю, как сильно по этому скучала. Как жутко жаждала. Как страшилась даже помыслить о подобном, однако сгорала от жгучего желания, от бесконтрольной, темной потребности повиноваться.