Жестокий роман

 — Ничего не саднит. Не опухает.

— Нет, — роняю еле слышно.

— Готова для моего хера? — ухмыляется.

— Почему ты всегда так… грубо? — сдавленно выдыхаю.

— Привыкай, — хлопает ниже поясницы, принуждая взвизгнуть и подпрыгнуть на месте. — Я буду еще грубее завтра.

— Завтра? — тупо переспрашиваю.

— На совете, — поясняет ледяным тоном. — Раз очевидный вариант рассматривать не станут, придется обратиться к традициям.

— Я бы очень хотела понимать, о чем ты.

— Пусть это будет сюрпризом, — тянет ворот платья вниз, высвобождает грудь из бюстгальтера, выкручивает мои соски, заставляя простонать.

— Я… я начинаю ненавидеть сюрпризы.

Марат обхватывает меня под ягодицами. Насаживает на свой член. Осторожно. Мягко. Нанизывает на вздыбленную плоть до упора.

— Главное — подчиняйся, — говорит он. — Выполняй все приказы без вопросов. Рот открывай только чтобы хуй в глотку принять.

— А разве у нас бывает иначе? — горько усмехаюсь.

Ничего не произносит в ответ. Просто сжимает до хруста костей. И вбивает внутрь так сильно и мощно, что дыхание отнимает напрочь.

Глава 46

Свет. Ослепительный. Проникающий в каждый угол, в каждый фрагмент, в каждую клетку. Наполняющий пространство. Пронизывающий, просвечивающий, точно луч рентгена. Слезы в глазах. Ком в горле.

Я знаю, это еще не ад. Слишком рано умирать. К тому же в настоящем пекле не бывает такого яркого света.

Я хочу спросить. Позвать. Окликнуть по имени. Хочу сказать. Попросить. Взмолиться о пощаде. Я хочу множество других невозможных, абсолютно неосуществимых вещей.

Но с губ не срывается ни единого звука. Из горла не вырывается ни единого вскрика. Немею и цепенею в ледяных оковах страха.

Господи, помоги. Пожалуйста. Боже, сохрани. Меня. Или хотя бы то, что от меня осталось.

* * *— Будь осторожна, — говорит Замира, выдавая последнее напутствие, и ее голос пропитан тревогой. — Подчиняйся ему. Во всем. Скрывай свой буйный нрав.

О чем она вообще? Какой еще «буйный нрав»? У половой тряпки гораздо больше норова, нежели у меня теперь.

Невольно усмехаюсь. Качаю головой.

— Вот, — тут же замечает женщина. — Я об этом. Никаких чувств. Никаких эмоций не показывай. Обойдись без своих усмешек. И ни в коем случае ни на кого не смотри. Поняла? Они не должны увидеть твои глаза.

— Почему? — искренне недоумеваю по поводу ее беспокойства.

— Твой взгляд — это не взгляд жертвы, — следует холодный ответ.

— Готова поспорить, — хмыкаю и осекаюсь.

Точно. Раз я пока спорю, дело не доведено до конца. Зверушка не выдрессирована, не сломлена окончательно.

— Марат очень рискует, — продолжает Замира. — Не подведи его.

Да чем он рискует? Чем?! По уже четко сложившейся традиции никто не спешит объяснять суть происходящего.

— Что меня ожидает? — спрашиваю.