Жестокий роман

Марат не прощает предательства. Наказание за обман последует незамедлительно.

— Я давно хотела спросить, — откашливаюсь, прочищаю горло. — Мой друг. Журналист, которого ты устроил на работу…

— Везучий упырь, — криво усмехается Марат, не отводя взгляда от дороги.

— Он…

— Он свинтил из страны, прежде чем я успел до него добраться.

— Егор пытался помочь, — начинаю осторожно.

— Точно, — кивает. — Помочь меня наебать.

— Ты же не станешь, — запинаюсь. — Не станешь его преследовать?

— Нет, — хмыкает. — Просто найду и прикончу.

Не могу сглотнуть ком в горле. Складываю ладони вместе, сжимаю, стараясь унять лихорадочную дрожь.

— Трахалась с ним? — спрашивает резко.

— Что? — выдаю тихо. — В смысле?

— Он тебя ебал?

Грубый вопрос буквально почву из-под ног выбивает. Хочется ответить не менее жестко и хлестко, но включается инстинкт самосохранения, поэтому прикусываю язык, успокаиваю дыхание и лишь потом выдаю:

— Он мой друг, — облизываю пересохшие губы. — С детства.

— Он мужик, а ты баба, — фыркает. — Какая дружба?

— Настоящая, — роняю вкрадчиво. — Мы всегда друг другу помогали. В школе и вообще. Поддерживали.

— Хрень собачья.

— Не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

Бросает на меня выразительный взгляд. Смотрит как на дуру. Снисходительно, с долей насмешки.

Ладно. Глупо спорить. Он животное. И понятия у него под стать хищной природе. Завалить жертву и растерзать. Либо убить, либо выдрать. Примитивная натура.

Но и совсем отступить не удается.

— Между нами никогда ничего не было, — произношу я. — Егор даже намеков не делал, не пробовал перевести отношения на другой уровень. Тебе сложно представить подобное, однако дружба между мужчиной и женщиной действительно существует.

Полные губы кривятся в издевательской ухмылке. Брови выгибаются. Марат молчит, но вид у него весьма говорящий.

— Что? — спрашиваю настойчиво. — Ну, что ты хочешь сказать? Давай. Поделись уже своим мнением.

— Твоя пизда на него не текла, — заявляет небрежно."

"Отлично. Чего еще ждать от дикаря?

— Полагаешь, все вокруг… этого вращается? — интересуюсь раздраженно.

— У баб — да.

Руки чешутся. Так и тянет влепить ему звонкую затрещину. А с другой стороны, он имеет полное право на подобное мнение. Рядом с ним обращаюсь в безумную, голодную самку. Разве можно меня воспринимать всерьез?

В салоне автомобиля опять воцаряется тишина.

Я размышляю, как бы получше сформулировать новый вопрос, и прихожу к выводу, что в случае с Маратом всегда надо действовать прямо.

— Те слова Егора, про парня, который вывез девушку в лес, — выдаю медленно, стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Про родных, которые закопают доказательства и сотрут записи.