С любовью, Рома

Вернее, Чернов порывался проводить меня домой под ехидные взгляды Лапиной, которая ещё урок назад умудрилась прислать мне эсэмэску: «Я же говорила!», но в какой-то момент ему позвонила Александра Сергеевна и потребовала срочно идти домой, дабы посидеть с сёстрами. Несмотря на то, что Рома возмущался долго и упорно, но ослушаться мать так и не осмелился.

Прощались мы неловко, долго переминаясь с ноги на ногу друг напротив друга и не зная, что сделать или сказать.

В итоге он спросил:

— Так можно мне тебя коснуться или нет?

Несмело кивнула, решив, что он вряд ли будет целовать меня на виду у всего школьного двора. Если честно, то надеялась на объятия, по крайней мере, это было бы мило, но Роман Чернов, как всегда, оказался в своём репертуаре, на прощание пожав мне руку.

***

А следующее утро началось с неожиданного стука в дверь.

Первая мысль, конечно же, была о маме. Но на пороге квартиры наиневероятнейшим образом оказался Александр Дмитриевич.

— Здраствуйте, — едва не рухнула в обморок я. — Что-то с мамой?!

— Пока, к сожалению, без новостей, — печально улыбнулся он. — Сонь, у нас есть одно дело, которое, боюсь, не терпит отлагательств. Прокатишься со мной?

Я, уже в который раз ставшая пунцовой при нём, согласилась сразу же.

***

На пассажирском сиденье автомобиля было непривычно. Те разы, что ездила в машине, в принципе можно было пересчитать по пальцам, а тут дорогущий «лексус» и возможность по-взрослому прокатиться на переднем сиденье. Мы ехали в больницу к бабушке, и я не находила себе места от волнения. Оказывается, всё это время я боялась отнюдь не реакции полиции, а необходимости посмотреть бабуле в глаза и признаться, что не справилась.

— Почему вы мне помогаете? — вопрос давно крутился в моей голове, но лишь сейчас оформился во что-то конкретное. Впрочем, его можно было адресовать любому из них: Александру Дмитриевичу, Стасу, Дамиру… Лишь с одним Ромой, похоже, было всё понятно, но признаваться себе в этом я не спешила.

— Мама учила, что людям нужно помогать, — отшутился крутой московский адвокат.

Стоит ли говорить, что я не особо верила в человеческий альтруизм? Уловив мой хмурый вид в зеркале заднего вида, Чернов-старший всё-таки решил пояснить:

— Ты нравишься моим детям.

Объяснение было более чем исчерпывающим, но и в то же время каким-то обидным. Словно общение с парнями было единственным моим достоинством, по которому ко мне кто-то мог прийти на помощь.

— А я привык доверять мнению своих детей, — тем временем продолжил мой собеседник, с ловкостью лавируя в потоке машин. — Знаешь, за это лето я вдруг понял, что не всегда могу быть рядом с ними. Обстоятельства, они бывают разными. И мне хочется верить, что когда им нужна будет помощь, они тоже окажутся не одиноки.