Роковое селфи

Браво, Аля! Только ты могла так влипнуть — забеременеть от этого ревнивого чудовища!

Вышла из поликлиники. Мне не терпелось поделиться этим с Аней. Я не дождалась прихода домой, решила позвонить, когда вышла с дотошного осмотра.

— Ань, я, правда, беременна. Пять-шесть недель.

— Что будешь делать? — спросила подруга.

— Рожать, — пожала плечами я. — Не вижу причин отказываться от этого ребёнка. Он не виноват. К тому же, Он мог говорить, что угодно, но этот ребёнок появился от большой любви. Я не имею права поступить по-другому.

— Правильно, — одобрила Аня. — В конце концов, декрет ты себе заработать успела, слава Богу. А там видно будет. И папаню надо бы призвать к ответственности.

— Нет, — твёрдо сказала Аля. — Не хочу ему говорить.

— Почему?"

"— Да потому, что первый вопрос, который он мне задаст после объявления новости — чей ребёнок? Не хочу слушать эти унижения. Не верит мне — пусть катиться ко всем чертям собачьим! Ничего доказывать я не буду. Женька того и добивался — знал, что он поверит и бросит меня. Какая-то бесприданница наших дней — «Так не доставайся же ты никому! — Бабах!» Ну и вуаля, блин — я брошенка с прицепом. Теперь уж точно никому не буду нужна — влюблённая беременная дура!

— Ох, Алька. Иди домой, покормлю тебя, брошенка ты моя!

***

Жизнь тянулась своим чередом. Мне казалось, что мой мир вдруг поставили на паузу. Но на самом деле планета как вертелась — так и вертится.

Порой, по дороге с театра до остановки, меня провожала чёрная, дорогая тонированная машина.

Водителя не было видно, но сомнений не могло быть, кто за рулём. Иногда я видела эту машину под окнами дома. Откуда он узнал, что я теперь живу с Аней — мне неизвестно. Но кроме него некому больше меня стеречь, пусть и издалека. В эти вечера я опять много плакала и переживала.

Лучше бы он не делал этого! Во мне снова загоралась надежда, что мы ещё можем быть вместе. Как же мне катастрофически не хватало его. Я готова была простить всё, если бы он сам пришёл к осознанию, что нам необходимо поговорить. Но он верил в предательство и не прощал меня. Эта недосказанность и ложные надежды меня убивали. А может, это всё-таки не он?

Женька атаковал меня по телефонам и сетям, приходил к театру, пытаясь поговорить со мной и вернуть. Но мне это было неинтересно. Даже если бы не моя личная драма — я бы не вернулась. Я полностью переосмыслила наши с ним отношения. Это вовсе не то, что я хотела бы увидеть.

Вот Роман соответствовал образу мужчины в моей голове. Чёрт, назвала всё-таки имя этого поганца...Его имя кажется мне таким красивым и мужественным, и одновременно — нежным. Как он сам. Даже когда он вёл себя, как животное, в тот день — он вёл себя как мужчина. Оскорблённый и раненый в сердце зверь. И меня возбуждало даже это в нём.