Веселый Роджер

В перерывах дочурка его раны чем-то вонючим мазала, пальчиками своими мерзкими водила непонятно с какой целью. Наверное, чтобы не подох раньше времени. И так каждый день, а может, час, не знаю.

Время пропало, превратилось в сплошную агонию со всплесками резкой и монотонной боли, пульсирующей и рвущей на части. Кормили только хлебом и какими-то наркотиками, чтобы от «ощущений» в перерывах не откинулся. Пока она чем-то мазала, гладила меня, тварь, он зачитывал лекции исправительные."

"Я ж во всех грехах признался после первого же поджога. Все подтвердил, что только он хотел. На каждый вопрос кивал и хрипел: «Да-а-а-а». Лишь бы закончилось. Но он продолжал чистить мою душу и помыслы. Иногда икону притаскивал, чтобы я прощения просил за содеянное. Что я только не делал и не говорил, лишь бы прекратить… Без толку.

Дочь свою он запугал до поросячьего визга. Но я ее в этом не виню, любая бы согласилась. А иначе – он бы обвинил ее в бл*дстве и тоже, поди, начал «очищать» от греха. Съехала крыша у Чердака. Подох он потом от инфаркта в психбольнице, в короткий момент просветления.

Нашли меня как раз вовремя, потому что уже не было сил никуда бежать. Просто едва держался на коленях, облитый бензином, и понимал, что не могу пошевелиться, не то что до озера доползти.

А потом снилось это постоянно. Ее прикосновения, любимой моей Настеньки, и следом боль. Зациклило. Говорят, что психотравмы у взрослых – явление редкое, но я до сих пор не могу выбраться. Столько лет прошло, а после каждого ласкового касания жду новой боли. Причем не сразу это началось, а примерно через полгода после случившегося. В голове ведь крутил постоянно, вот и перемкнуло. А потом как развернулось – мало не показалось!

Наверное, так должно было случиться. Это я уже переключаюсь на Артёма и Веру. Видимо, она увидела в нем нечто особенное, что доступно лишь женщинам. Он на самом деле герой, я-то знаю. Сколько раз заступался за меня в школе. А когда на льдине плыли, горячий чай из термоса сам не трогал, а меня отпаивал по глотку. Артём только делал вид, что хлебает, но я-то видел, что притворяется. Чтобы мне больше досталось. Ноги мне грел, успокаивал, что сейчас мой папа на вертолете прилетит и спасет нас. Мне-то уже девять было, знал, что папа не успеет из Сочи в любом случае, но все равно верил, потому что уверенно Артём говорил. Его уверенность в своей правоте всегда подкупала. Он хоть и козлина редкостная, но создавать видимость того, что всё под контролем, умеет. Да и надежный он, что тут говорить, пока хочет этого. Его способности тогда нас спасли.

А когда меня нашли после «отдыха» на даче Чердака и я приходил в себя в больнице, то впервые видел, как брат плачет навзрыд. Я даже никогда не попрекал его в случившемся со мной, хотя какое-то время, признаюсь, винил.