Самоход. «Прощай, Родина!»

Тот упал, едва не достав руками до края траншеи.

Присмотревшись, капитан увидел на его шлеме две молнии.

– Так это же эсэсовцы! Упорные, сволочи!

Он оглядел поле боя, усеянное трупами в черной униформе.

– Слышал о них, но столкнулся в первый раз. Я думаю, что сегодня они уже больше не сунутся. Пошли к парням!

Вдвоем, прихватив автоматы, они пошли к штрафникам. Те уже опять были на прежнем месте, в блиндаже – допивали остатки. Увидев капитана с Виктором, зашумели:

– Садитесь, давайте по чуть-чуть!

– Не, – отказался капитан.

– Не уважаешь? – обиделась компания.

– Да вы хоть видели, кто на нас в атаку шел?!

– Эсэсманы, элита Гиммлера.

– А мы их… Тр-р-р! И других так же! – хвастливо заявил один сильно пьяный штрафник.

– Ночью могут разведку послать, вырежут всех втихую.

– До вечера мы будем как стеклышки! – ударил себя в грудь один из штрафников.

– Ну-ну… Я предупредил, парни…

– Ты кто по званию? – вскочил один из штрафников.

– А я майор! А ты же мне указываешь!

Капитан молча вышел, Виктор – за ним. Только успел услышать:

– Пусть катятся колбаской! Тоже мне, начальство выискалось… Такие же штрафники, как и мы!

Капитан с Виктором вернулись на свою позицию.

– Пошли в блиндаж, погреемся.

В блиндаже была печурка – немцы топили ее брикетами из опилок. Горели они жарко, но быстро прогорали. Однако блиндаж прогрелся, и оба разомлели.

К вечеру капитан поднялся:

– В блиндаже нам оставаться нельзя. Немцы расположение своей бывшей траншеи знают и по дымку из труб определят, где люди. Туда ночью и нагрянут. Прикинь: траншея полкилометра тянется, а нас осталось полсотни. И дисциплина – сам видел. Будем дозор нести. Не спи, жизнь сохранишь.

Капитан говорил разумные вещи, и Виктор согласился. Они покинули теплый блиндаж.

К ночи мороз усилился, поднялся ветерок. Было холодно, но Виктор терпел – чем он хуже капитана? Часов у обоих не было – не положены часы штрафникам.

Словно прочитав его мысли, капитан сказал:

– Ты бы хоть часы с убитых немцев снял… – Виктор уже рот открыл – возразить, но капитан опередил его: – Это не мародерство, для службы пригодится.

Часы у бойцов были редкостью. Если кто-то и носил, то большие, как будильники, и ими гордились.

У немцев же наручные часы были у всех.

Виктор снял часы с запястий ближайших к нему убитых, послушал – тикают. Одни часы отдал капитану, вторые надел себе на руку.

– Так, сейчас – ноль-тридцать. Сверим часы.

– У меня столько же. Самое гиблое время – с трех до пяти ночи, когда спать сильнее всего хочется. Разведка чаще всего именно в это время действует. Ты куришь?

– И правильно! Их снайперы на огонек стреляют. А разведка по дыму, по запаху чует, где противник стоит.

– По уставу на часах курить не положено.