Революция

– Так ведь вы же останетесь в Ладоге?!

– Ефим, я тебя чего-то не понимаю, – чуть раздражённо ответил я. Глаза уже слипаются, устали, режет их и слезу выбивает, когда зеваешь. Руки и ноги налились тяжестью, это вам не в легковушке будущего ехать, по шикарной дороге. Здесь одни направления, плюс сама машина технически недалеко ушла от телеги, разве что лошади впереди нет, а так похоже.

– Так вы же себе её оставите, нам оттуда пехом шлепать?

– Ефим, ты сдурел? Выгрузимся и езжай себе куда надо. На фига мне эта колымага? Больше скажу, я и тебе не советую её оставлять, найдут – будет худо. Доберётесь, куда вам надо, и утопи её, например, в Волхове.

– Жалко вроде, хорошая вещь…

– Отключи у себя природную жадность и сметку, включай осторожность и думай наперед. У тебя семья, думай о них, машина – это твоя погибель. Запомни хорошенько, донесут завистливые людишки и всё, узнаешь, почём фунт лиха.

– Пожалуй, послушаюсь, ну её, эту громыхалку. Жаль только, что Зорьку мою пришлось оставить, с ней было бы легче.

– Скоро начнут разорять имения, можешь где-то и поучаствовать, только вот тебе ещё наставление – не жадничай. А лучше и вовсе не лезь куда не следует. В наше время сложить голову стало совсем просто, и что тогда?

– Спасибо за горькую науку, вашб… Николай Васильевич, – ляпнул, но тут же поправился Ефим Платонович.

Старую Ладогу я почти и не увидел. Мало того что прибыли ночью, так ещё и ехать пришлось в окрестности. Здесь находилось какое-то поселение, как выяснилось позднее – дачи. Разгружались вообще в какой-то чаще, позже доктор объяснил мне, что эта дача досталась ему по наследству от отца, врача и художника. Тот часто выезжал на этюды, и даже жил здесь месяцами, так как рано овдовел. В силу возраста работать хирургом, как раньше, уже не мог, вот и увлёкся рисованием. Чаща же наутро оказалась вовсе не чащей, а хорошим сосновым бором, уютно укрывавшим от посторонних глаз саму дачу. Увидеть само строение можно было лишь с воды, и то, если знать, куда смотреть, идеальная база на такой вот случай, как у нас.

С Ефимом Платоновичем расстались, как старые приятели, даром, что знакомы один день, но провернули серьёзное дело и сдружились даже. Я чувствовал себя несколько неловко перед ним, всё же именно из-за меня он был вынужден срываться с места, бросать всё и уезжать. Но оправдывал я себя легко. Возможно, именно это действие позволит семье этого человека выжить. Да, революция и беспорядки могут застигнуть его везде, но я надеялся, что беды обойдут его стороной. Хороший он мужик, поэтому я в подробностях описал ему всё то, что вскоре начнётся в стране. Он, конечно, пытался вызнать у меня, откуда я всё это знаю, но я отделывался общими фразами о том, что при любой революции, в любой стране происходит все одинаково.