Революция

Вы ведь на Старую Ладогу? – Ефим бросил взгляд на Александра Владимировича.

– Да, – подтвердил тот.

– Ну и мы туда же. Там до Волхова рукой подать.

– Значит, всё решили? Тогда в путь!

Я врубил передачу, действительно врубил, а не включил. Коробки передач на этих первых грузовиках недоразумение ещё то.

Первая остановка случилась быстро, патруль из шести солдат. Блин, если в каждом патруле столько народа, кто ж в армии-то остался? Всех, что ли, в столицу загнали? Здесь все прошло спокойно и без эксцессов. Предъявил документы, старший наряда оказался неграмотным, пипец, как они организовали все эти патрули, если солдат не может прочитать документы, о наличии которых сам же спрашивает. Я с самым серьёзным видом, чтобы не злить солдат, прочитал указанное в моих липовых бумагах, и нас быстренько отпустили. Всё просто, перевожу заражённых тифом. В городе начались экспроприации жилого фонда, надо же где-то такую прорву солдат размещать, да и прочих революционеров, прибывающих со всего света в революционную столицу. Вот я придумал легенду, согласно которой площади освобождаются в первую очередь те, где есть больные люди. Зачем их держать в городе рядом с солдатами и матросами, не дай бог заразится кто-нибудь! Прокатило, солдаты отпрянули, едва услышали о тифе, а мы нормально так постарались, Александр Владимирович нарисовал вполне похожие симптомы на лицах наших «больных».

Дальше пошло проще. Тракт был почти свободным, особенно когда ушли на дорогу, ведущую в Ладогу, тут и вовсе желающих кататься по дорогам почти не было. Машина за чертой города показала себя намного лучше, трасса есть трасса, это тебе не в городе, по булыжной мостовой трястись. Скорость держал аж сорок километров, нормально так для нынешних дорог. Трясло, конечно, но иначе лучше уж пешком.

На последний отрезок, что ведёт к нашему конечному пункту, Старой Ладоге, вышли уже в темноте. Свет фар был настолько слабым, что казалось, его совсем нет. В голову пришло подходящее сравнение – габариты из будущего. Самое точное сравнение. Ибо такого тусклого света больше нигде не бывает, даже придуманные в двадцать первом веке ходовые огни и то горят ярче, причём намного. Из-за такого света скорость упала практически до нуля, едва ползли на десяти километрах, в поворотах и на склонах уменьшая вообще до пяти. Май на дворе, скоро здесь будет светло, но белые ночи ещё не начались, так что пока едем, как можем.

– Вашбродь, – потеребил меня за плечо Ефим.

– Да заканчивай ты уже со своим благородием, Ефим Платонович, право слово, уши режет.

– Простите, Николай Васильевич, я с вопросом.

– Так говори, чего мнёшься?!

– Да я спросить хотел, а как нам до Волхова добраться, вы же раньше свернёте?

– Так и доберёшься, ты же умеешь!

– А что машина? – не понял я.