Ревность волхвов

Впрочем, за столбами ограждения не было видно ни зги, лишь угадывалась за плывущими совсем рядом клоками облаков безмерная пропасть, еще более страшная оттого, что не было видно, как далеко и глубоко она простирается. Да еще оттуда доносился странный звук — удивительно, но где-то внизу, похоже, протекал незамерзший горный поток.

А внутри машины было тепло, уютно, поблескивали огоньки на приборной панели и наигрывала музычка. И еще ощущался запах духов.

— Господи, как мне было страшно! — воскликнула Женя — и вдруг подалась с пассажирского сиденья и прильнула к моей груди. Что ж, страх — вернейшее средство, чтобы толкнуть женщину в объятия мужчины. Я погладил ее по щеке. Она устроилась у меня на плече, ее дыхание щекотало мне кожу. Тут уж ничего не оставалось, как поцеловать ее в губы. Женщина ответила на мой поцелуй.

Потом оторвалась от меня, села ровно и закрыла лицо ладонями. Повторила глуховатым голосом, с оттенком отчаяния:

— Боже мой, как же мне страшно!

— Мы уже никуда не едем.

Она горько усмехнулась, но ничего не ответила.

Я сидел как истукан и ровным счетом ничего не предпринимал. Здесь и сейчас все решать должна была она. Наконец Горелова сказала:

— Выйди, погуляй пять минут. Только не кури там без меня. И включи здесь печку посильнее.

Я выполнил все ее указания. Предчувствие затуманивало мне мозг.

Движок мерно урчал, кондиционер нагнетал в салон горячий воздух. Приятно было иметь дело с женщиной, которая — в отличие от Леси — сама знала, чего хочет.

Я отошел вперед по дороге метров на двадцать, оглянулся. В тумане не стало видно даже силуэта машины. Слышалось только легкое урчание мотора да откуда-то снизу шум текущей воды. На секунду мне вдруг представилось, как Женя перебирается в водительское кресло и бьет по газам, оставляя меня здесь одного. Перспективка не сильно обрадовала, но потом я подумал, что, во-первых, ничего страшного: за час-полтора я вернусь назад, хотя бы даже и в тумане. А во-вторых, куда Горелова сможет удрать, со сломанной-то ногой: коробка у меня механическая, вряд ли она сможет отжимать сцепление. Выждав еще пару минут сверх предложенных пяти, я вернулся в свой лимузин.

Когда я открывал водительскую дверь, зажегся свет в потолке, и я увидел прекрасную картину. Переднее сиденье было разложено до горизонтального положения (за такую возможность я тоже люблю свою «хондочку»). Женя лежала в кресле навзничь, совершенно нагая. Когда зажегся свет, она закрыла глаза сгибом локтя и сказала: «Иди сюда, быстро!..»

…Потом мы лежали рядом, и я даже дал слабину: разрешил нам обоим курить в моей машине. Внутри было жарко натоплено — и от холода, тумана, одиночества и безмолвия, царивших снаружи, становилось особенно уютно.