Ревность волхвов

— А играет роль, было ли у него с нею что-то раньше?

— Абсолютно нет. На новенького даже лучше.

— Хм, вот как? Но это лишь твое мнение, а ты у нас известный… — Она оборвала свою мысль, но я понял, что она хотела назвать меня бабником, и мне была, в общем-то, лестна подобная репутация.

— Знаешь, Леся, мужики, по-моему, по сути своей все одинаковые.

— То есть Вадим тоже сказал бы «да» любой?

— Ну, если она не окончательная уродка или старуха… И знаешь, почему мы обычно говорим «да»? Потому что женщинам нельзя отказывать. Они в таком случае после смерти в гарпий превращаются. Или в фурий, точно не помню.

— Вот ты как все повернул! — усмехнулась она. — Женщины, значит, во всем виноваты.

— Конечно, — убежденно сказал я. — Вы — сосуд диавольский, соблазняющий…

— Да уж тебе, конечно, лучше знать насчет сосудов соблазняющих… — саркастически протянула Леся.

Она развернулась и пошла дальше, не разбирая дороги, оставляя следы на ровном снегу. Я догнал ее и пошел рядом. И в самом деле, что жалеть только что разглаженное белое полотно, — все равно завтра лыжники его разъездят.

— Ну, — повернулась она ко мне, — а на такую, как Валентина, Вадим бы клюнул?

Я минуту подумал и кивнул.

— Пожалуй, да. Она хоть и не королева красоты, да и постарше его будет, но вполне даже ничего… Но главное тут не сама Валентина…

— А что же? — воззрилась на меня сыщица.

— Главное — у него в башке сидела бы мысль о том, что, переспав с ней, Вадим Кену — которого, по-моему, не сильно любил — рога наставляет. То есть мстит ему и унижает.

— Ах вот оно как… — протянула Леся. — У вас тут тоже целая психология…

— Но почему ты решила, — воскликнул я, — что в убийстве есть какой-то сексуальный момент?

— Ты что, еще не понял?

— Ну и что? У нас, знаешь ли, в коттедже отлично топят.

— Ни финские полицейские, когда обыскивали после убийства ваш коттедж — а они искали очень тщательно, могу тебя уверить, — ни мы с тобой, когда осматривали давеча наш дом, не нашли ни одной окровавленной вещички. Ни единого предмета гардероба. А ведь крови было много, очень много — ну, ты сам видел… Спрашивается: почему убийца не испачкался?

В этот момент ратрак развернулся и зачем-то пополз в нашу сторону. Почему он вдруг решил возвращаться? Неужели единожды пройденное полотно показалось ему недостаточно ровным? Его прожектора били нам прямо в глаза, слепили, и тут я, против воли, подумал, что место и время сейчас идеально подходят для убийства. Для того, чтоб убили — нас.

Мы с Лесей в свете фар как на ладони. Одни в лесу. Вокруг ни души. Никто не услышит выстрелов. А даже если услышат, никто не обратит внимания. А тела — наши тела! — можно будет закопать в снег, и до весны — а она здесь наступает в мае — нас никто не найдет, как до сих пор не нашли Петю.