Ревность волхвов

 — Мы же сами с тобой в его чемодане таблетки нашли!

Девушка дернула плечом:

— Не называй ты ее «моей»! — перебил я. — Никакая она не «моя»!

— О’кей, о’кей, — пошла Леся на попятную. — Согласна: не твоя… Я о другом — о ее несчастном погибшем муже. Тебя, по-моему, не удивило, что мы антипсихотическое лекарство у Пети нашли, не так ли? Значит, ты еще до таблеток предполагал, что у него с головой не все в порядке? Почему?

— Как «почему»? А все его поведение? Это самоубийство, дурацкое, нелепое…

— Но, по-моему, — проницательно заметила Леся, — ты и до вашей с ним ссоры полагал, что у него с крышей не в порядке… Вот я и спрашиваю: откуда ты это взял? Изначально?

И тут я вспомнил — и, честно говоря, слегка смутился. Но не потому, что в свое время невольно подслушал чужой разговор, а потому, что до сих пор не рассказал о нем Леське.

— Я об этом случайно услыхал. Еще в самый первый день, как только мы сюда приехали…

— И что же ты такого подслушал?

— Вот как раз то самое! Что у Пети с головой проблемы.

— А кто разговаривал?

— Та самая «моя Женя», — передразнил я ее, — говорила об этом своей подружке Насте. Что она боится, как бы у ее мужа здесь обострения не случилось.

Лицо Леси вспыхнуло какой-то искрой. Огнем некоего (непонятного мне) вдохновения.

— Ах, вот оно как… — протянула сыщица.

— Что такое? — переспросил я.

— Да нет, ничего, — ушла от ответа Леся.

А вскорости полярное сияние, словно обидевшись, что мы перестали обращать на него внимание, не захотело бесцельно расточать краски и свернуло свои занавесы. Только звезды остались равнодушно сиять на небе — и ратраки не менее равнодушно ползали по земле…

Через минуту, прошедшую в молчании — девушка, казалось, о чем-то напряженно размышляла, — она вдруг досадливо воскликнула:

— Нет, все равно не сходится!

— Что у тебя не сходится? — спросил я участливо, однако детективша ответила вопросом:

— Иван, ты не замерз?

— Я тоже нет. Пойдем еще прогуляемся? До нижней станции гондолы.

И снова ей не пришлось меня уговаривать. Насчет ночных прогулок я завсегда пожалуйста.

От ближайшего к нашим домикам подъемника (возле которого мы с Лесей находились) к гондоле вела длинная пологая трасса — просека в лесу. Не раз и не два я пролетал по ней на своем борде. Но то бывало днем, когда вокруг полно народу и по дороге скользит, вздымая снежную пыль, веселая пестрая толпа на лыжах и досках. Теперь, ночью, мы были здесь совсем одни, нас сопровождали только ледяные звезды, и лес вздымался темной стеной по обе стороны дороги.

— Я ничего не понимаю! — вдруг воскликнула Леся с ноткой отчаяния в голосе. — Ни-че-го!

— Что ты не понимаешь? — спросил я участливо.

— Кто убил. И почему. Не сходятся концы с концами. Убить мог любой из нас.