Реквием по любви. Грехи отцов

Ты не в том положении, чтобы выбирать или же указывать!

Толя обессилено уронил голову на грудь и что-то невнятно хмыкнул.

— Либо отвечаешь по-хорошему, либо я заставлю тебя говорить, — от его тона напрягся даже Павел. — Не каждого человека пугает смерть. Сдается мне, ты как раз из них.

— За это Макар меня и ценит! — запыхтел, теша свое мнимое достоинство. — Я лучше сдохну, чем его предам.

— Сдохнешь, — поспешил «успокоить», — обязательно сдохнешь. Когда Зарутский узнает, что ты его уже предал. И не раз. И не два. Или, быть может, он в курсе дел, которые ты у него за спиной проворачиваешь?

— Я не…

— Да брось! В твоем послужном списке такое есть, — подтверждая свои догадки, Дмитрий пошарил по его карманам, а затем извлек из одного маленький зип-пакет, наполненный дурью, — за что Макар, не задумываясь, пустит пулю тебе в лоб. Прибыльный бизнес, не спорю. А он мимо кассы. Попадос!

— Не докажешь! — гневно выплюнул Решетников. — Может, я сам закидываюсь.

Похомов задумчиво прищурился, втягивая ноздрями затхлый воздух. Казалось, к общему букету «ароматов» добавился и металлический запах крови.

— Зачем доказывать? — переговоры затянулись. Пора уже заканчивать. — Достаточно намекнуть твоему «родителю», что ты за его спиной перед Пескарем выслуживаешься, и дело в шляпе. А он проверит. Не сомневайся.

Анатолий с ненавистью уставился на Борзого:

— Мне пох*й! Рассказывай!

Дмитрий выпрямился во весь свой немалый рост:

— Совсем забыл, — оскалился, вынося свой вердикт. — И тех, кого не пугает смерть, можно сломить, Толя. Ты мал еще. Не понимаешь. Но достаточно лишь найти… нужный рычаг давления. Тот самый, что страшит куда сильнее погибели. И знаешь что? Твой я нашел!

— Ну да! Пытать что ли будешь?

Пока Решетников плевал в его адрес не самыми лестными эпитетами, Борзый в упор посмотрел на Сокола. Оба понимали – и понимали отчетливо, что другого выхода у них нет.

— Заводи! — принял решение наконец.

Друг оставил их меньше чем на минуту. Вскоре дверь распахнулась, и в помещение он ввалился вместе с мужичком лет тридцати пяти на вид. Низкорослый. Щупленький. По телосложению как подросток. Словом, жилистый. И если «гость» всматривался в расквашенную Толину физиономию, явно не узнавая, последний его признал сразу. От того и замер напряженно. Настороженно.

— Что за нах? — крякнул, пытаясь подняться.

Не тут-то было. Рухнул обратно, видимо, сил у него не осталось от слова совсем.

— Смотри-ка! — Похомов хрустнул позвонками затекшей шеи. — Знакомые все люди. Даже не обниметесь?

— Ты что задумал?

Голос Решетникова дрогнул, выдавая степень его напряжения.

— А что? — удивленно вскинул брови. — Не рад? Как же так? Почти семья! Вместе на зоне чалились. В одной камере сидели и за одним столом баланду жрали.