Реквием по любви. Грехи отцов

— Борзый, может… хоть разок?

Уже совершенно себя не сдерживая, полоснул по мужику взбешенным взглядом. Мгновение спустя его как ветром сдуло.

Решетников, все еще пребывая в шоке, поправил одежду и осторожно сел, прислонившись к стене.

— Спрашивай, — промямлил еле различимо.

Что ж, можно было и поговорить.

— Девушка, что нам с тендером помогла… ваших рук дело?

Отрицательно покачал головой.

— Бери выше. Вы Москву с носом оставили, а не Макара. Он их интересы представлял. Позже старшие приняли решение наказать виновницу. Без нее ничего бы у вас не вышло.

Не новость. Дмитрий давно предполагал нечто подобное.

— Почему только сейчас? Прошло немало времени.

— Ее надежно охраняли. Эти ваши… типа элитные, спецназовцы бывшие. Верещагины. К ним не совались, и не обсуждалось даже. А потом внезапно защита понадобилась кому-то более важному. Их с объекта сняли, и выпал реальный шанс… никто не предполагал, что этот там будет. Нормальных ребят положил, с*ка!

«Этот» в данный момент был злее Сатаны. Потерю Ларисы Пашка переживал тяжело, хоть и держал все в себе. И пусть великой любви к ней не питал, вину за случившееся определенно чувствовал. Дмитрий слишком хорошо знал друга, чтобы не понять.

— А теперь, мразота, перетекаем к главному вопросу, — озвучил Сокол, сжимая руки в кулаки, да так, что костяшки побелели. — Откуда вам все это известно?

Решето поморщился от боли, поглаживая ребра. Однако с ответом не спешил. Пришлось подтолкнуть.

— Кто крыса, Толя? — Борзый неотрывно смотрел в его глаза. — Я знаю, что среди наших есть чужак. Кого внедрил к нам Зарутский? Или кто-то свой предал?

Парнишка крепко замотал головой в знак протеста.

— Не знаю.

— Играть со мной вздумал?

— Не горячись! Имени не знаю. Только голос слышал, когда они с Макаром созванивались пару раз. У пахана очень громкий динамик.

— Так редко отчитывается? — червячок сомнения зашевелился в подкорке. — Или тебя не посвящают?

Решето зашелся лающим кашлем. После продолжил:

— Нет. Вообще не отчитывается. Никогда.

— Почему?

— Так это… Пескаревский же он. С Макаром на равных вроде.

Его бросило в жар. Казалось, в следующую секунду он либо зубы в порошок сотрет – столь сильно сжал челюсти, до противного скрежета; либо внутренности выплюнет, потому что брюшину от безмолвного ужаса скрутило.

Он может беспрепятственно добраться до его жены! До матери!

— Бл*дь! — прокаркал сиплым голосом. — Как близко?

— Близко, судя по всему. И достаточно давно. Уже несколько лет, как я понял, среди ваших ошивается. Обжился. Корни пустил. Но верен по-прежнему Гарику. И только ему.

— Если услышишь голос, вспомнишь?

— Да.

— Однажды я предоставлю тебе такую возможность. А пока о нашем разговоре никто не должен знать.