Мост через огненную реку

 – Бейсингем протянул мальчику руку, которую тот осторожно пожал.

– Как вы себя чувствуете? – спросил гость, улыбаясь. Улыбка была очень светлая, искренняя, и Энтони вдруг стало тепло и легко.

– Спасибо, лучше. Алан, вы не знаете… – Бейсингем слегка смутился и замолчал, осознав нелепость вопроса, который собирался задать.

– С радостью вам помогу всем, что в моих силах, – по-прежнему невероятно учтиво ответил мальчик.

– Понимаете, это глупо, но я никак не могу вспомнить… Маленький человечек в зеленом кафтане, с ключом в руках. Он должен сидеть у камина. Кто это может быть, вы не знаете?

– Конечно… Это гном-часовщик из сказок Юхана Торвальда.

– Гном-часовщик? – Бейсингем нахмурился, припоминая. В раннем детстве он читал какие-то сказки, но Торвальда не помнил.

– Хотите, я вам про него почитаю? – Серые глаза были совершенно серьезны, мальчик и не думал смеяться над взрослым мужчиной, который задает нелепые вопросы.

– Ну, если вам не трудно… Это так неприятно, когда чего-то не можешь вспомнить…

– И совсем не трудно! – засмеялся мальчик. – Вы ведь, наверно, скучаете. С ума сойти – столько лежать! Матушка сказала, что вам можно почитать что-нибудь легкое, а что может быть легче сказок? Сказки Торвальда изысканны и прекрасны, в них нет изъянов даже для очень тонкого вкуса.

«А он старше, чем кажется! – подумал Бейсингем. – Сколько же ему лет?»

Должно быть, вопрос отразился у него на лице, потому что мальчик, уже поднявшийся на ноги, снова склонился к нему и добавил:

– Мне скоро пятнадцать, но я обожаю сказки. А мой отец любил их всю жизнь! – Он стремительно повернулся и выбежал из комнаты.

…Торвальд, действительно, оказался тем самым, чего так не хватало Бейсингему. Волшебный мир радовал, успокаивал, накрывал все вокруг искрящимся покрывалом, словно первым снегом. Там, под снегом, по-прежнему оставались боль, ужас, унижение, они никуда не делись – но их, по крайней мере, не было видно. Алан читал ему Торвальда, затем «Книгу первой зимы», легенды о волшебном лесе, старые рыцарские баллады. Сначала он приходил по утрам, но потом Бейсингем попросил перенести чтение на вечер – к вечеру ему становилось хуже, а книги отвлекали, уводили с собой, и он легче переносил упорно цеплявшуюся за него болезнь.

По вечерам Алан приходил надолго, до тех пор, пока сиделка не приносила снотворное, так что последнее, что видел Энтони перед сном, было озаренное улыбкой лицо мальчика. Утром он тоже забегал, поздороваться и перекинуться парой слов. Как-то незаметно они стали завтракать вместе, потом Алан научил Бейсингема играть в шахматы… Вскоре они стали почти неразлучны.