Мост через огненную реку

Сыщики просеяли сквозь сито Вшивый замок и даже побрили тех, кто на вас хотя бы отдаленно похож. Так что вас действительно ищут и действительно потеряли, и можно никуда не спешить. Теперь о деле: у вас тяжелейшее воспаление легких, вы месяц пролежали в беспамятстве, и кризис только что миновал. Можно сказать, чудом остались живы. Разговаривать вам нельзя, двигаться вы не можете, а думать в вашем состоянии противопоказано. Хотите, я вам на лютне поиграю?

Представив себе Эстер Норридж с лютней, Энтони чуть было не фыркнул, но удержался. Он помнил, что дышать надо с величайшей осторожностью.

– Ну, вот вы и улыбнулись… – герцогиня поправила одеяло и встала. – Зря, кстати, отказываетесь. Музыка лечит, а играю я не так уж плохо, и пою тоже. Не хотите музыки – тогда спите, и пусть вам приснится Марион и вернет вас к жизни. Поверьте злобной фурии, это единственная из окружающих вас дам, которая приятна во всех отношениях.

Возвращаться от края было нелегко. Малейшее движение стоило непомерных усилий, пища имела странный вкус, а жар и кашель отступили, но не ушли. И он так устал от всего этого – от дурноты, слабости, кашля и боли, устал до отчаяния, но ничего не мог с этим поделать.

Однако дни шли за днями, каждый приносил крохотное облегчение, и постепенно Бейсингем почувствовал, что ему скучно. Думать о Тейне он больше не мог, все, что было до ареста, ушло далеко-далеко, а новых тем для размышлений не было. Он попробовал читать, но собрать в один фокус буквы на странице и мысли в голове оказалось не под силу. Сиделка была молчалива, погода за окном однообразна, прошлое невыносимо, а будущего не было вообще. Лишь комната радовала глаз. Небольшая, со скошенным потолком, уютным огнем в камине и окнами, за которыми свистел ветер, безуспешно пытавшийся попасть внутрь. Энтони казалось, что в ней чего-то не хватает, он даже вспомнил, чего именно – маленького человечка в зеленом кафтанчике, с затейливым ключом в руках. Кто это такой, герцог не помнил, но здесь ему было самое место.

Как-то в полдень, когда он от нечего делать дремал, дверь чуть-чуть скрипнула, послышались осторожные шаги. Он открыл глаза – к постели склонился мальчик. Очень худенький, на вид лет двенадцати, с темно-русыми локонами, почти такими же, как у Бейсингема, и удивительными глазами – большими, теплого серого цвета, опушенными невероятно длинными и густыми ресницами. Кого-то он очень напоминал, но кого, Энтони не мог вспомнить.

Заметив, что больной не спит, мальчик выпрямился и поклонился.

– Здравствуйте, герцог Оверхилл. Меня зовут Алан Нор-ридж, герцог Баррио. Я заходил к вам вчера, но вы спали…

Ну конечно же! Такое лицо было у крошки Рэнгхольма! А ведь старший Баррио, если бы не уродство, был бы хорош собой!

– Рад с вами познакомиться.